На протяжении последних пяти тысяч лет королевский дом ведущих экономистов галактического государства не менял официального стиля одежды. Сидящий за столом Кимарим Эрлинг встречал гостя в длинной, темно-синей сутане, вышитой золотыми нитками по подолу и у воротника. Длинные белые волосы он подхватил мягкой бархатной резинкой, и, заплетенные в косу, они вальяжно лежали на плече.

— Господин граф выразил желания познакомиться с вами, — секретарь широким жестом пригласил Рунеля пройти ближе к столу.

— Большая честь, — поклонился биржевой аналитик.

— Покажите мне ваши выкладки, — доброжелательно приказал граф.

Рунель открыл кейс, достал ноутбук и загрузил сводные таблицы. Он показывал графики, останавливался на самых важных местах, успокаивающе описывал положительные прогнозы и думал: зачем его позвали на личный доклад если все это можно получить по почте вместе с докладными записками. «Зачем же вы меня позвали?»

— Я посмотрел на вашу работу в последний год, — прервал его граф. — В целом, она оставляет приятное впечатление. Вы умело рискуете и не зарываетесь. Королевский дом доволен вами.

— Благодарю, — поклонился Рунель. Его щеки порозовели от удовольствия. Получить даже такую небольшую похвалу от представителей Дома, который воспитывал лучших финансистов государства, стоило дорого.

— В течение следующих двух недель мы хотим усилить наше присутствие в секторе Ориона и выбрали вас, как наиболее разбирающегося в этом секторе.

— Сейчас там нет ничего, что стоило бы вашего внимания, господин граф. Экономика идет на подъем, я провел несколько биржевых операций — и контрольные пакеты акций компаний, которые оцениваются как перспективные, принадлежат либо нам напрямую, либо через подставных лиц. Все остальное — стабильно неинтересно.

Граф прищурился и посмотрел на Рунеля холодными фиолетовыми глазами:

— В ближайшем будущем я хотел бы заняться вложением в научные разработки. От моего ассистента вы получите списки исследовательских институтов, которыми займетесь в первую очередь.

Рунель помрачнел.

— Что вас расстроило?

— Ваша светлость, как правило, НИИ не являются частными корпорациями, поэтому экономически они устойчивы к биржевым играм.

— У вас будет полная финансовая свобода и команда, которая подскажет вам варианты, как можно перевести государственные институты в частный сектор. Естественно, не привлекая внимания. Я крайне заинтересован в вашем положительном результате.

— А официально?..

— Это не должно вас занимать, Рунель. Скопление Ориона только-только перестало быть местом битвы между Делайсисами и Дэрами, и пока там все не успокоилось, нам нужно, чтобы вы быстро выполнили мое поручение. Мы уже подготовили вам место для работы и вывели несколько научных разработок из-под патроната государства. За командировку и работу вы получите тройной гонорар.

— Деньги — это не главное. Если дом Делайсис узнает про перекупку…

— Это будет хорошая возможность показать свои возможности, — тон, с которым это было сказано, не оставлял сомнений: Кимарим не приемлет отказа. — И возможное подспорье для ваших детей. У вас ведь сын хочет стать астрофизиком?

— Да, — кивнул Рунель. — Он учится здесь, в университете.

— Мы сможем поспособствовать его поступлению в столичный университет, на Рендолле.

Он работает под личным кураторством короля Делайсиса и считается лучшим вузом.

Золотой билет в будущее.

Рунель понимал, что ему могли просто приказать, но граф Эрлинг хотел получить не просто исполнителя, а такого, чтобы работал с горящими глазами, с личным интересом. А поэтому удостоил личной аудиенции. Видимо, в этом скоплении действительно ученые раскопали что-то очень важное…

— На какие именно НИИ я должен обратить особое внимание?

Волаз знал, что так нельзя. Что все это, наверняка, блеф или провокация.

Связь с Камиззеном появилась, но работала из рук вон плохо. Он отчитался перед исполняющим обязанности контр-адмирала флота, а потом они на пару придумывали еще одну красивую сказку для генштаба, объясняющую и повреждения на линкоре у Кимарга, и раненых, и гонки по системе в поисках командующего. Подбитый ранезирский линкор Верде приказал загнать на ближайшую выделенную им верфь и в экстренном режиме заняться починкой.

О невиновности Фредерика Тьярро Верде уже знал: въедливый следователь накопал еще материалов, которые по внутренним соображениям никому не афишировались. В совокупности с признанием почтальона хватит для опровержения любого обвинения. Жаль только, что даже завершившееся расследование еще никого с того света не вернуло.

Генштаб пока пребывал в неведении, а вот Верде уже начал постепенный разворот боевых порядков, передислоцируя эскадры арьергарда в зоны свободного космоса, а на их место поднимая починенные с планеты. Внутренним приказом по флоту Верде закреплял за Эллимом Волазом должность советника командующего.

Возможно, это было поощрение за верность умершему другу. Наверное, это стоило рассматривать как особенную степень доверия.

Эллим слушал указания Верде как будто из тумана, в нужных местах поддакивая: «Так точно!» — и почти не запоминая слова нового командующего. Внутри было гадко.

А теперь снова раздается звонок посреди ночи, и ошарашенный адъютант будит и говорит, что звонит Фредерик… И нельзя поддаваться!

В рубке дежурный связист вывел трансляцию канала на личный монитор и тактично молчит, но сидит неподалеку: если будут перебои, он готов помогать с настройками. Эллим прибежал на мостик, даже не причесавшись — как подняли с постели, так и помчался. Подумаешь, лохматый!

Картинка, конечно, не очень, прыгает иногда. И звук плывет периодически. Но с той стороны монитора обстоятельно и спокойно человек с нашивками капитана корабля рассказывает, что они патрулируют навигационный коридор у Ранезира и среди досмотренных судов был тот, на котором нашли Фредерика Тэра. С чего бы им вообще досматривать корабли? И откуда они знают его личный код?

Но вырвался совершенно другой вопрос.

— Я могу его увидеть?

Волаз был уверен, что сейчас пойдут отговорки.

— Разумеется, — кивнул ему с экрана галактид, представившийся Амарго, и обернулся к кому-то за спину. — Переключите.

Изображение мигнуло, картинка сменилась на какое-то светлое помещение, затряслась, замелькали стены, приборы, и Волаз понял, что это переставляют камеру. Наконец, картинка стабилизировалась, помехи исчезли — теперь на него смотрел Фредерик. Исхудавший.

Но не подделка. Не ложь. Глаза совершенно невозможно-счастливые.

За пределами экрана прошуршала закрывающаяся дверь. Их оставили вдвоем.

— Тебя не сместили с должности, — сухо сказал Фредерик, поведя бровью в сторону погон. — Я рад.

— А должны были? — машинально отозвался Волаз: голову мутило, как после хорошей пьянки. Эллим уже понял, что начальник находится в больничной палате, и после всего, что рассказал тот почтальон, неудивительно. Прислонился к подушкам. Бледный до синевы. Но точно живой.

— Мне говорили, что в генштабе не сомневаются в моем предательстве и поэтому всех моих офицеров смещают в должностях, а тебя, как отъявленного сепаратиста…

— Тебе врали, Фред! Ты вне подозрений! И все мы, соответственно, ничему соучаствовать не могли.

Волаз постарался максимально кратко изложить события последних недель: про следователя Бруно, помощь номинума, боевой тахар на площади, розыгрыш Аатмы Кавальери, перебежчика-почтальона и фантастический отчет о длительности ремонта за авторством Тьярро Верде. И видел, как с каждым словом расправляются плечи командира, словно ссыпается с них тяжесть свинцовых блоков.

— Ну а ты сам… — переключился Волаз, но Фредерик был бы не самим собой, если бы позволил себе рассказывать о плохом самочувствии.

— Лечат. Да. Да. Нет. Нормально. Нет. Ни разу. Уже лучше. Эллим, не выдумывай! — Фредерик покровительственно усмехнулся. — Я ответил на все твои вопросы про лечение и содержание?