— По нашему с напарником мнению, — Гоша нежно улыбнулся Миленке. — Дело было так. Когда сынок маску с Тани сорвал, у нее началась паника. Не знаю, сколько она мучалась и пытался ли он ей помочь, но факт в том…

— Я пытался!!! — вдруг заорал Юрасик, закрывая лицо руками. Психанул, болезный, подумал Гоша. Какая же слабая молодежь пошла. Раскалываются как фисташки, от одного нажатия. — Я не хотел, чтобы так получилось. Я бы и Стефке баллон вернул, если бы она не убежала. И Таньке маску совал, а она уже в шоке была, не понимала ничего.

— Паническая атака — страшная вещь, — тихо произнесла Лана.

— Поэтому ты вернулся и рассказал всё отцу? — спросила Милена. Юрасик кивнул.

— Тогда картина ясна, — продолжил Гоша. Таня умерла от удушья. Судя по всему, мучалась недолго. Малец, перепугался и побежал домой к отцу. Все рассказал. Так и вскрылась афера с семенами, которые тот, надо понимать, тащил в рюкзаке своему китайскому дружочку. Не по любви, конечно, а за большие бабки. Продавал родину, тварюга. Отец сыну жопу надрал, семена отобрал и велел помалкивать. А сам поехал за ним подчищать. Для начала нашел Танино тело и положил в подходящую позу: левую ногу согнул, чтобы правая торчала. Затем настроил рекультиватор, чтобы ногу отрезать. Хорошее алиби, конечно. Машинка вышла из строя, бывает. Было уже темно, никто около пещер не ходил и не мешал. А он скафандр напялил с подогревом, фонарик налобный включил, всё, как полагается. Затем запихал тело в пещеру, ногу в марсовоз. Баллон Танин тоже забрал, уж не знаю, зачем. Может, запутать следствие хотел. Ну и все. Вернулся, скормил мясо собачкам, закопал кости и жил себе дальше припеваючи.

— Фу! — поморщилась Лида. — Какой кошмар!

— А письмо? — спросил скрипучий голос.

Все повернулись головы и обнаружили пожилую секретаршу, которая стояла в уголочке, внимательно слушая. И когда только успела зайти?

— Как письмо в пещере оказалось?

— Это я засунула, — со вздохом проговорила Стефа. — Утром, как рассвело, побежала к пещерам и положила. Хотела, чтобы его нашли, и правда всплыла на поверхность. Я же знаю, что богатеям всё сходит с рук. Хотела хотя бы опозорить этого мудака.

— То есть ты увидела труп своей подруги и промолчала? — с осуждением проговорила Лида. — Даже в полицию не заявила!

— Я не видела его, — опустила глаза Стефа. — Правда, не видела! Я ведь в каждую пещеру не заглядывала, только письмо сунула и убежала, пока не запалили.

— Ну а все остальное? Почему только сейчас рассказала?

— Потому что меня бы никто не стал слушать, — тихо пролепетала девушка, с трудом сдерживая слезы. — Если бы эти не приехали… из центра, все так бы и считали, что это несчастный случай. И не только потому, что мозгов не хватает нормально расследовать. Вам просто было удобно! Меньше хлопот, меньше шума! Да и не дай бог, начнешь расследовать и выйдешь на себя! Ну или на дружка своего.

Она с ненавистью зыркнула на мэра и тут же опустила глаза. Желание обличать мудаков, как обычно, боролось со страхом нажить неприятностей.

— Это вы зря так думаете, — недовольно произнес Ляшко. — Пересмотрели всяких этих… Антиутопий. А мы вообще-то во власти нормальные люди. Заботимся об вас. Ночей не спим. Вот только никто не ценит. Критиковать-то все горазды, а ты попробуй сам сделай!

— А как попробовать, если вы к выборам только своих приятелей допускаете? — звонко спросила Стефа, охреневая от собственной смелости. — И сами всё время выигрываете.

— Не надо валить всё в кучу, это другое, — строго ответил мэр. — Народ делает свой выбор, уважайте мнение народа. — и сразу, не дав Стефе ответить, повернулся к Юрасику. — Я вот одного не могу понять. Чего вам не хватает, молодой человек? Живете как у Христа за пазухой, даже лучше. Свой дом, целая фазенда с полями-садами. Еды навалом. Зачем вы поперлись родину китайцам продавать?

— Потому что это не мой дом, — тихо проговорил тот. — Мой дом — Земля. А здесь я чужой. Я никого не просил меня рожать! Тем более в этой дыре. Я хочу на Землю, в нормальную жизнь! Креветок хочу попробовать! Но с вами ведь невозможно договориться. А они мне обещали. Мой… друг имеет связи в правительстве. Мне обещали место на их корабле и квартиру в Пекине.

Он вновь закрыл лицо руками, будто до сих пор не верил, что его волшебная мечта пошла прахом.

— Квартира в Пекине, как же! — басовито расхохотался Игорь Петрович, и мэр с помощником тоже захмыкали. — Койко-место в китайской тюрьме вам бы дали. А то и на кладбище. Надо им больно свидетеля в живых оставлять, да еще и такие бабки тратить.

— По себе не судите! — с ненавистью крикнул Юрасик.

— Ой, дурак! — грустно выдохнул Лука Львович.

— Креветки у нас тоже скоро будут, — сказал мэр и опасливо покосился на Стефу, но та уже успокоилась и равнодушно молчала. — И другие морепродукты. Правительство работает над этим. На всех хватит! Надо только трудиться, а не языками молоть. Каждый должен вносить свой вклад на благо родины. Марсорусь не сразу строилась! Всё будет, надо только подождать.

— Ну что ж, — Игорь Петрович грузно поднялся с места. Видимо, призыв не молоть языками подействовал. — На сегодня информации достаточно. Завтра продолжим изучение доказательств уже, так сказать, силами полиции. Юрий Лукич и Лука Львович, пойдемте со мной. Съездим на минус первый этаж.

Повисла пауза. Юрасик уныло разглядывал рыжеватые от пыли ногти на руках. Зато Коробейников бесстрастно поднял глаза, встал, сделал шаг и…

— Пошли все на хер, — хрипло крикнул он и выскочил за дверь.

Гоша припустил за ним. Мысленно он уже вспоминал эффектные сцены погони из любимых сериалов с перепрыгиваниями через десяток ступеней, прыжками в окно, бегом по крыше и висением на краю пропасти, зацепившись одним пальцем. Но в коридоре обнаружилось, что его помощь не требуется. Предусмотрительный Игорь Петрович поставил за дверью трех парней в полицейской форме, не слишком могучего вида, но бойких. Буйного фермера поймали и пытались скрутить. Тот отбивался, затягивая бессмысленную возню. Гоша всё же пособил ребятам: угомонил бедолагу парой тычков под ребра и помог нацепить наручники. В наручниках фермер присмирел и только шипел что-то бессвязное про авокадо. Проголодался, наверное.

Из комнаты вышли Игорь Петрович с Лидой. Между ними уныло брел Юрасик в наручниках. Увидев отца, плюнул с ненавистью:

— Предатель!

Тот что-то буркнул и опять забормотал про авокадо. Прислушавшись, Гоша понял, что фермер требует адвоката. Что ж, пусть требует. Это его законное право — требовать. У нас же правовое государство, в конце концов.

Гоша помог довести парочку до загадочного минус первого этажа. Оказалось, в подвале Ратуши находится три камеры, выполняющие роль СИЗО и тюрьмы в одном флаконе. В данный момент две крайние камеры пустовали, а в средней сидел мужичок запойного вида. Новых постояльцев определили в соседние с ним помещения. На обратном пути Гоша спросил, за что сидит бедолага. Оказалось, за воровство бутылки водки и буханки хлеба из магазина.

— Это наша головная боль, — посетовал Игорь Петрович. — Пьет, не работает. Мы его пытаемся трудотерапией лечить: водим днем на стройку работать. Хлопотно, конечно, но хоть шерсти клок. Пока он у нас сидит, все более-менее, а как выпустим — сразу бухать. Сбыть бы его на Землю с глаз долой, да нельзя.

— А многие тут бухают? — поинтересовался Гоша.

— Не, не многие, — покачал головой Игорь Петрович. — Практически все.

Они вернулись в переговорную комнату, и Гоше открылась удивительная картина. Стефа, Ляшко, его помощник и секретарша сгрудились вокруг Милены и пялились в экран ее телефона. Милена показывала картинки и комментировала:

— Это мы в Соренто, у какой-то церкви. Это в Римини, на пляже. Здесь мой сын на водном банане катается.

— На банане, — мечтательно повторила Стефа, подперев кулаком щеку.

Гоша не понял, тосковала ли она по морским развлечениям или по настоящим бананам. Наверное, по всему вместе. Милена убрала телефон и вопросительно подняла на него глаза.