И вышел в соседнее помещение, как бы случайно не притворив до конца дверь.

Милена подошла к креслу, в котором пытался спрятаться этот малыш, присела на подлокотник, погладила того по голове и нежно произнесла:

— Ну здравствуй, тигренок.

Тот дернулся как ошпаренный и в ужасе уставился на нее. Гоша тоже выпучил глаза, что доставило ей отдельное удовольствие. Не ожидали, да, мальчики? Никогда не недооценивайте красивых женщин.

— Кто вы? — спросил малыш.

— Фея-крестная, — хихикнула Милена и слезла с подлокотника, пока сынок не побежал жаловаться папочке на сексуальные домогательства.

— Юрий Лукович, у меня к вам всего пара вопросов, — официально начал Георгий.

— я Лукич, — буркнул тот. — Сами вы… Лукович.

— Извини, не знал. Что вы делали в ночь смерти Тани Васильковой? Начиная с пяти часов.

— Дома откисал. После вечеринки.

— Вечеринка была прямо здесь? — вклинилась Милена, обводя глазами гостиную.

— Ну да.

— И Таня там была?

— Угу.

— В ее поведении было что-то странное? Предпосылки будущего самоубийства.

— Самоубийства? Вы считаете, это было… оно?

Милена с улыбкой обернулась к Гоше. Тот молчал с обреченным видом. То ли злился, что она перехватила инициативу на его допросе, то ли уже смирился с этим. И просто наблюдал с интересом, куда это все приведет.

— Ну вообще как бы да, — оживился Юра. — Таня очень странно себя вела. Куда-то уходила, пропадала надолго. Ни с кем особо не общалась, мало пила. И ушла рано.

— Уходила надолго? Из дома?

— Нет, кажется, она ходила на второй этаж. Там у нас второй туалет, но вряд ли она там сидела полчаса. Наверное, просто хотела побыть одна. Ну, грустная была, короче.

Милена подошла к стене с фотографиями и бесцеремонно сорвала портрет неведомого Валеры.

— На этом месте было фото Тани, не так ли?

Юра кивнул. Понял, что отрицать бесполезно? Или решил использовать правду в своих целях.

— Как давно Таня рассталась с твоим отцом?

— Примерно за месяц до смерти. Я про марсианский месяц, он длиннее…

— Мы в курсе, — перебила Милена. — И кто кого бросил?

— Конечно, отец ее бросил, — он криво улыбнулся. — Он же теперь с этой Ланой спит, без отрыва от производства. Таня сильно страдала из-за этого, вот и… Решилась на такое.

— Ты думаешь, она специально вышла за периметр без кислорода?

— Нет, вы что, баллон у нее был! Она дошла до пещер, и уже тогда…

— Откуда ты знаешь? — резко оборвал Гоша.

Парень прикусил язык. Потом начал блеять, дескать, слышал от кого-то, что Таню нашли в пещерах.

— А без кислорода у нас пограничник не выпускает. Вы его сами спросите!

— Уже спросили, — кивнул Гоша. — Таня не выходила через КПП.

— Как это? — он изумленно уставился на него. Правда, что ли, не в курсе? Интересненько.

— Значит, ты весь вечер и всю ночь сидел дома? — вернулся к началу Гоша. — А с отцом общался?

— Не помню. Вроде да. Он тоже был дома, если что.

— А отец часто желает тебе спокойной ночи перед сном?

— Че⁈ — хохотнул малыш. Довольно красноречиво. — Не. Не часто.

Он продолжал улыбаться нелепости вопроса. Милена тоже усмехнулась.Эх, дурачки вы, дурачки. Даже легенду нормальную не согласовали. Совсем расслабились на этом своем Марсе. Без нормальной полиции, без власти, без контроля. Маленькие царьки маленькой планеты.

— Юр, а о чем ты мечтаешь? — вдруг зачем-то спросила она. — Только честно.

— Да как и все! — неожиданно горячо ответил он. — На Землю хочу. Домой!

— Домой? Ты же там не был никогда. Разве твой дом не здесь?

— Нет! Мой дом — это Земля. А здесь мы все пришлые. Инопланетяне.

Он вскочил с кресла и потопал к кулеру в уголке. Налил воды в металлическую кружку и выпил залпом. Щеки и нос у него порозовели — от нервов или от алкоголя. Розовый кончик носа, задранный кверху, напоминал поросячий пятачок. Ай-ай-ай, покачала Милена головой. Бухать среди бела дня, да еще и в таком нежном возрасте. Одиннадцать марсианских лет! Куда смотрит ювенальная юстиция?

— Ты знаешь, сколько людей на Земле мечтают попасть на Марс? — принялась мягко увещевать она. — На какие жертвы идут ради этого, сколько готовы отдать за долгий и утомительный полет? Некоторые согласны на всё ради этого, но их не берут. По здоровью, или специальность не та. У них нет никаких шансов исполнить свою мечту. А ты всё с рождения получил, бесплатно, на блюдечке с каемочкой.

— Да в том и дело! — он нервно закричал и так скривил лицо, будто сейчас расплачется. — Не нужна мне эта каемочка! Махнусь не глядя. Это родители всё решили за меня. Это им было надо, а не мне! Никто не спросил, хочу ли я гнить на этой тупой планетке. Заперли меня под этим гребаным куполом как в тюряге. В изоляции от нормального мира, от нормальной жизни. И никаких шансов отсюда свалить. Хоть сдохни тут, всем насрать.

Из кухни вышел его отец.

— У вас всё нормально? Что за вопли?

— Да, мы тут философскую беседу ведем, — сказала Милена. — Про свободу воли и выбор жизненного пути. Вы знаете, что ваш сын мечтает улететь на Землю?

— Знаю.

— И что, неужели вы не можете выбить ему место на корабле? С вашей-то властью над ртами и желудками всея Марсоруси.

— Теперь не могу, — директор яростно зыркнул на сынка.

— Теперь? — уточил Гоша. — А что изменилось?

Но Коробейников только рукой махнул.

— Допрос окончен? А то еще куча работы сегодня. Кролики, опять же.

— Да, большое спасибо, — сказал Гоша.

Они уже выходили на улицу, но вдруг Милена обернулась и спросила директора:

— Вы любите Лану?

— Что? Кого? Вы о чем?

— О вашей любовнице.

— К чему вопрос? Это мое личное дело. Как это относится к…

— Не любите, — сказала Милена. — А Таню любили, да?

Лицо его стало серым.

Они молча шли за Ланой к воротам в город.

— Лана, хочу задать вам один вопрос, — сказала Милена.

Женщина обернулась и удивленно уставилась на нее. Выслушав вопрос, она степенно подняла полумесяцы бровей.

— Я не понимаю, о чем вы, — холодно произнесла Лана.

— Всё вы понимаете, — вздохнула Милена.

— Уезжайте, — вдруг сказала она, и на круглых щеках вспыхнули пунцовые пятна. — Вам здесь никто не рад.

— Уедем, когда накажем убийцу Тани. А вас ее смерть совсем не волнует?

— Люди умирают, — пожала она плечами. — И мы сдохнем. Вы ведь никому не хотите сделать лучше. Только увеличить людские страдания.

— Да? А слово «справедливость» вам ни о чем не говорит? — поинтересовалась Милена.

— Нет, — помотала она своей круглой головой, так что толстая коса закачалась как маятник. — Бессмысленное слово. Просто лозунг.

— Возможно, — кивнула Милена. — Но для меня ничего важнее этого бессмысенного слова не существует. Такой уж уродилась.

Лана молча подвела их к воротам, приложила карту и открыла дверь. Проигнорировала их вежливые «до свидания» и захлопнула калитку. Они вышли в город.

— Пиздец, — сказал Гоша.

— Согласна, — сказала Милена.

— Ты еще и умная, оказывается?

— Удивлен?

Он приобнял ее за плечи и расплылся в улыбке.

— За твоими охренительными сиськами очень сложно разглядеть мозг. Они его загораживают. С какой стороны не взглянешь на тебя — везде в них упираешься. Но сегодня я весь день в легком шоке.

— Бывает, — она довольно улыбалась.

— Хотя я мог бы еще на шахматах догадаться. Но ты была слишком красивая. Короче, я покорен.

— Влюбился?

— Угу.

— Чем докажешь?

— Снимай трусы, докажу прямо здесь.

Он сгреб ее в охапку и схватил за жопу, но она вырвалась с возмущенным криком:

— Дурак! Тут люди ходят! Совсем стыд потерял.

Пихнула локтем в бок, чтобы не расслаблялся. Затем кокетливо поправила прическу.

— Нельзя же всё к сексу сводить. А как же духовная близость и всё такое?

— Это обязательно. Без духовной близости никуда. Но я пока не натрахаюсь, не могу об этой фигне думать. А с тобой, походу, это еще нескоро настанет.