Санна вздохнула с облегчением. На минуту она позволила себе расслабиться. Просто прильнуть к Хельгу, положив ладонь напротив его сердца, и наслаждаться тем, что оно все еще бьется, несмотря ни на что.

– Это не отменяет того, что он сделал с тобой, – выдохнула Санна. – Твои боли, приступы, шрамы – это все его вина.

– Но кажется, к шрамам ты привыкла? – улыбнулся Хельг, поддевая ее подбородок согнутым пальцем. – А все остальное... увидим. Вспышка этой магии была очень мощной. Я чувствую себя... слишком здоровым. Как будто нового приступа и не случиться. Ты у меня такая сильная, Санна!

– Я так испугалась за тебя, – всхлипнула Санна, задрожав, наконец дав волю эмоциям. – Я так люблю тебя, Хельг, так боюсь потерять!

Она потянулась к его лицу, обхватывая его обеими ладонями, целуя в губы, в подбородок, по линии челюсти. Будто ощущение колючей щетины приводило в чувство. Позволяло удостовериться, что Хельг здесь, живой, настоящий, и все это не сон.

– Я люблю тебя, Санна. И обещаю, тебе нечего бояться. Я все сделаю, чтобы защитить тебя от любых невзгод. Тебя и нашего малыша, – с этими словами Хельг мягко опустил ладонь на живот Санны.

И она почувствовала себя совершенно, абсолютно, безумно счастливой! По щекам хлынули слезы, но уже от радости и облегчения. Впервые за долгое время Санна почувствовала, что и сама, и Хельг в безопасности. И что впереди только светлые моменты.

Маленькому Шайну уже исполнилось два года, но Санна все равно неохотно оставляла его на няню. Слишком свежи в памяти были воспоминания о том, какой запуганной была Рейна после того, как жила в полной власти своей злой мачехи. Наверно, девочка до конца так и не исцелилась от тех душевных трещин. Она до сих пор вздрагивала, если к ней обратиться слишком громко и неожиданно. Но Санна старалась отогреть Рейну своей заботой так же, как и Ингельда.

Конечно, он не говорил: «Мама». Да никто этого и не требовал. Мама Ингельда, как надеялась Санна, покоилась с миром, зная, что ее сын в надежных руках, которые не обидят. А она старалась быть ему хорошей мачехой.

Однажды они подошли к большому портрету, на котором изобразили Хельга с женой в свадебном платье. Ингельд посмотрел в глаза матери, нарисованные, чуть поблекшие на полотне от времени, так, что защемило сердце. Санна приобняла его за плечи, тоже обращая свой взор на гордую красивую женщину.

«Спасибо. Спасибо за этого ребенка. Я позабочусь о нем», – Санна прошептала это одними губами, но Ингельд, маленький наглец, все равно расслышал. Он смутился и убежал, но под вечер, к ужину, молча принес ей деревянную фигурку медведя, вырезанную своими руками. Она теперь хранилась в шкатулке с драгоценностями. И по сути своей для Санны ею и являлась.

Она старалась не делить детей, ко всем относиться с равным телом и любовью. Но конечно, особая эйфория накатывала, стоило взять на руки Шайна. Маленького Шанни, как прозвал его Хельг. Смотреть на лицо сына, видеть в нем черты себя и любимого человека – Санна даже представить себе раньше не могла, насколько это великое счастье. Она будто чувствовала себя песчинкой в потоке света, который жил и будет жить в матерях всех миров и времен, который заставляет даже неразумного зверя становиться на защиту своего детеныша, не думая ни о чем.

Выезжали еще затемно. Рассветало сейчас поздно, и тратить время до ожидания восхода солнца – это значило существенно затягивать дорогу. А Сверр предпочитал, чтобы его приказы выполнялись тотчас. Злить же его никто не хотел. После того случая Хельг и Санна часто ездили к нему.

Он будто смирился с существованием семьи Лорстенов и действительно переступил через старые обиды. А может, все дело было в том, как повел себя Хельг? Он поступил как мудрый хозяин своих земель. И постарался максимально сгладить все острые углы в общении с правителем. В итоге Сверр стал если не доверять ему, то определенно с ним считаться.

Хельг сделал все, чтобы превратиться едва ли не в его правую руку, в человека, с которым согласовываются важные решения. Ведь Повелитель Севера знал, что перед ним не придворный льстец, а умный человек, который честно выскажет мнение по тому или иному вопросу. В глаза и не боясь гнева правителя. Что ж... По крайней мере, Сверр так думал. Что Хельг бесстрашен перед ним и совершенно открыт. В душе он не забыл, конечно же, всего, что происходило в прошлом. Болезнь и правда отступила, излеченная магией Санны тогда, в зимнем лесу. Но кто исцелит душевные раны и простую осторожность? Хельг держался со Сверром подчеркнуто уважительно, но всегда помнил, что этот человек – угроза.

Помнила и Санна. Наверно, еще и поэтому она заглянула в комнату сына перед отъездом. Малыш мирно спал в своей кроватке, сунув ладошку под щечку. Светлые кудряшки растрепались и блеснули золотистым в свете свечи. Санна прикрыла ее огонек рукой, чтобы не разбудить Шайна. Поправила одеяло, сползшее с сына, и шепнула еле слышно:

– Я люблю тебя, малыш. Мы с папой тебя очень любим.

Санна резко отвернулась, выходя из комнаты. Как будто даже спящий Шайн смог бы увидеть вспышку злости в ее глазах и испугаться. Гнева на Сверра. Из-за которого до сих пор приходилось даже перед коротким отъездом чувствовать себя так, будто прощаешься с детьми навсегда. Ведь никогда не знаешь, вернешься ли к ним. Или сгинешь до конца своих дней в одной из темниц, куда никогда не попадает ни лучика солнечного света.

– Ты боишься, – заметил Хельг, едва взглянув на Санну.

На экипаже был подвешен фонарь. Его свет был слишком неровным, чтобы прочесть мельчайшие оттенки эмоций в глазах. Ведь Санна давно научилась хорошо скрывать свои истинные чувства – жизнь со Сверром оказалась хорошим наставником в этом ремесле. Так что показалось, что Хельг почувствовал чужую тревогу сердцем.

– Конечно, – Санна зябко повела плечом под тяжелым плащом с широким меховым воротником. – Даже родные дети опасаются гнева Сверра. Что уж говорить обо мне? А его требование срочно приехать нам обоим – это настораживает.

– Может, он хочет решить какие-то вопросы по нашим землям, – предположил Хельг успокаивающе, хотя было видно, что он тоже взволнован.

– Для чего тогда понадобилась я? Не думаю, что Сверр способен скучать по мне. Он... он любил мою мать. Пусть и по-своему. Пусть и возненавидел за измену. Я для него напоминание о ее измене.

– Но кроме этого, ты добрая, храбрая и сильная девушка, Санна. Может, однажды он увидит в тебе не болезненное напоминание о прошлом, а просто человека, достойного если не его любви, то уважения. Может, уже увидел?

– Ты меня успокаиваешь, – улыбнулась Санна и обняла его. – Но спасибо за поддержку, Хельг! Ты же знаешь, как я волнуюсь перед такими встречами.

Еще больше волнения вызвало то, что по приезду Сверр сказал, что хочет поговорить с Санной наедине. Вид у него был хмурый и напряженный, отчего у нее моментально холодно засосало под ложечкой. Казалось бы, просторный тронный зал, в котором всегда прохладно. Но Санне стало душно, будто величественные каменные стены сомкнулись туже, теснее. Сверр стоял перед ней во всем черном, будто в трауре.

– Здравствуй, отец, – выдавила Санна, хотя у нее в горле пересохло от волнения. – Что-то случилось? Ты так срочно вызвал нас к себе.

Сверр усмехнулся одним уголком губ. И от одной этой усмешки холодок побежал по позвоночнику. Ведь чувствовалось, что она не предвещает ничего хорошего.

– Отец, значит... – многозначительно повторил он, и Санна вздрогнула от того, каким тяжелым, опасным стал его голос. – Ты ничего не хочешь мне рассказать, Санна?

– Я не понимаю, о чем ты, – она смиренно опустила голову, уже не посмев назвать его отцом снова.

«Что могло произойти, что он настолько зол?» – Санна буквально перебирала по деталей все последние недели, не понимая, что могло настолько разозлить Сверра.

– Недавно ко мне приехала делегация из соседнего королевства. Среди них был человек с... особой магией. Очень сильной. Считай, он видит людей насквозь. Читает их прошлое, как открытую книгу. Догадываешься, что он сказал, увидев твой портрет?