Оставшуюся часть дня она занималась своими обычными делами, пытаясь отвлечься от мыслей о том, что задумала. Если бы у нее были друзья, с кем можно поговорить, поделиться!.. Вечером она долго лежала без сна, дрожа от страха и возбуждения.

Отец Анджело заслуживает смерти, она была в этом уверена. Его нужно остановить, прежде чем он причинит зло кому-нибудь еще или убьет ее. Он носил одежду Божьего слуги, но действовал как слуга дьявола. И Господь желает, чтобы она лишила его жизни. Она — орудие в руках Господа, и она отомстит и за поруганные Божьи заповеди, и за себя самое. То, что она задумала, — дело доброе и праведное.

Наконец часы показали тридцать пять первого ночи. Она встала. Все здание погрузилось в сон; натянув на себя грязное платье, она тихонько выскользнула из дортуара; свою чистую одежду она взяла с собой, сложив в пластиковый пакет. Выйти незамеченной и вытащить из кустов велосипед оказалось очень просто. Ночной воздух был прохладен и чист, но она вспотела, преодолевая путь к назначенному месту. Оставив велосипед на улице, подальше от гостиницы, и закрыв лицо шарфом, она пробралась в номер через боковую дверь.

Номер на втором этаже, но коридоры были пусты, ей никто не встретился. Она сама поразилась тому, насколько спокойно и уверенно действует, твердо зная, что назад пути нет. У нужной двери она остановилась и тихонько постучала. Дверь почти тут же распахнулась, из нее высунулось рябое лицо отца Анджело с блестящими от похоти глазками. Он быстро оглядел коридор, втащил ее в номер и закрыл дверь.

— Как я рад, что ты пришла, дитя мое!

Она едва успела окинуть взглядом красиво обставленный номер, а он уже стащил с себя всю одежду и встал прямо перед ней, со своим злобно-напряженным пенисом.

Не дав себе труда раздеть ее, он заставил ее опуститься на колени и, тяжело дыша, потянул ее лицо к распаленному члену.

— Давай, сделай мне приятное, — скомандовал он.

И снова она поразилась своему спокойствию. Ужас, который она испытывала прежде, когда он ее насиловал, исчез. Вместо этого она чувствовала, что полностью контролирует свои действия и уверена в собственной силе. Глядя ему в лицо, она открыла рот и придвинулась ближе. Увидела, как он улыбается ей, а сама нащупала за поясом юбки нож и тихонько вытащила его.

Она уже думала о том, что будет много крови и шума, и хотела свести все это к минимуму. Так что действовала очень быстро. Правой рукой отрезав ему пенис, левой она схватила с кровати подушку и прижала ее к лицу сладострастника, чтобы заглушить его крики. Но криков довольно долго не было. На лице его поначалу отразилось скорее удивление, чем боль, — он словно не верил, что кто-то мог сделать с ним такое.

Но тут ноги у него подогнулись, и когда он схватился за промежность, она толкнула его на кровать. В его глазах мелькнули изумление и ужас. Он пытался бороться, но она прыгнула ему на грудь, вдавила в его рот угол ватной подушки и стала душить. Потом тщательно связала ослабевшие руки простынями, которые все уже были в крови. Кровь была повсюду, но она не чувствовала никакого отвращения, наоборот — только прилив радостного возбуждения.

Оставив его корчиться на кровати в беззвучной и бессильной агонии, она ощупала скользкий от крови ковер, но не нашла то, что искала. Залезла обратно ему на грудь и улыбнулась в лицо мучителю.

— Скажи-ка, — потребовала она, — сестра Дельфина тоже была одной из твоих рабынь? Если ответишь честно, я позову врача.

У нее кружилась голова от ощущения полной власти над старцем, и она помахивала отрезанным пенисом перед его расширенными от ужаса глазами.

— У тебя еще есть возможность спасти это сокровище. Так что, ее ты тоже насиловал?

Он в ужасе смотрел на свой окровавленный член у нее на ладони.

— Говори! Кивни, если это так.

Он медленно кивнул.

— Хорошо.

Она вытащила край подушки у него изо рта и, едва он раскрыл рот, чтобы заорать, впихнула туда отрезанное мужское достоинство и снова зажала рот подушкой.

— Ну, кто теперь раб? — спросила она, глядя прямо в его вылезшие из орбит глаза и слыша, как он хрипит и задыхается, пытаясь вдохнуть.

Она спокойно наблюдала его предсмертные мучения и судороги, и ее наполняло чувство полного удовлетворения. Вот его глаза моргнули в последний раз. Убедившись, что он мертв, она слезла с кровати и ножом написала кровью на оставшемся белым куске простыни: «Око за око, зуб за зуб». Стащила с себя платье, приняла в ванной душ, вытерла нож и надела на себя все чистое. Окровавленную одежду свернула в комок и засунула в пластиковый пакет. В последний раз осмотрела место расправы, довольная, что правосудие свершилось. Потом, не потрудившись закрыть мертвецу глаза, ушла.

Проходя по коридору, она заметила поодаль силуэт мужчины. Она еще плотнее замотала лицо шарфом и почти бегом покинула гостиницу. По дороге она чувствовала, что ее кто-то преследует.

Вернувшись в приют, Мария вздохнула спокойно: она в безопасности. Велосипед и нож она вернула на свои места, окровавленную одежду засунула поглубже в кучу грязного белья и забралась в постель, под одеяло. Прошло всего пятьдесят пять минут. И никто никогда не узнает, что это она убила отца Анджело.

Но неделю спустя, когда мать Клеменца вызвала ее к себе, Мария поняла, что ошибалась.

Жаба пребывала в состоянии полного шока, с тех пор как сестра Дельфина совершила самоубийство и было обнаружено тело священника. Но это вовсе не объясняло ее странного поведения сейчас, когда Мария вошла в ее кабинет. Мать Клеменца являла собой саму доброту, в ее голосе звучали материнские нотки. Мария решила, что все это имеет какую-то связь с присутствием здесь сухопарого мужчины с морщинистым лицом, темными глазами и в темном костюме. Жаба улыбалась и подобострастно кланялась ему.

— Здравствуй, Мария. К тебе посетитель, — сказала она, как будто Мария некая важная персона. — Этот джентльмен хочет поговорить с тобой.

У Марии замерло сердце. Нетрудно было догадаться, о чем он хочет с ней поговорить. Интересно, какие улики она умудрилась оставить на месте преступления? Откуда этому человеку известно, что именно она убила отца Анджело?

Жаба внезапно встала и пошла к выходу.

— Ну что ж, думаю, у вас есть о чем поговорить. Не буду вам мешать.

Мужчина вежливо приподнялся со стула и сказал:

— Я бы предпочел, чтобы нас никто не беспокоил.

Его тон превратил эти слова в приказ.

Мать Клеменца вытерла потные руки о юбку и нервно улыбнулась:

— Как вам будет угодно.

Мария была поражена. Мать Клеменца прежде никогда никому не уступала свой кабинет! Даже отцу Анджело.

Когда жаба, выйдя, закрыла за собой дверь, мужчина представился и жестом велел ей сесть за стол.

— Но это же место матери-настоятельницы!

Темные глаза насмешливо улыбнулись.

— А мы ей ничего не скажем!

Она улыбнулась в ответ и почувствовала, как ее напряжение понемногу ослабевает. Может, он приехал совсем по другому поводу? Но едва она уселась, он произнес слова, от которых у нее тут же начали дрожать колени.

— Мария, я знаю, что это ты убила отца Анджело. Один из моих друзей видел, как ты входила в его номер и как уходила оттуда — как раз тогда, когда его убили.

Она села, вся сжавшись, и смотрела только себе на ноги. Не было смысла оправдываться.

— Он был плохой человек. И Господь пожелал, чтобы я его убила. Он три раза изнасиловал меня, он довел сестру Дельфину до самоубийства, — она произнесла эти слова механически. Все равно ей не поверят.

— Я знаю, — услышала она в ответ. — Отец Анджело действительно был очень плохой человек, и он заслуживал смерти.

Пораженная, она поднялась глаза и увидела, что мужчина улыбается ей. Это была улыбка восхищения и понимания — так отец улыбается своей не очень послушной дочери. Ее удивлению не было предела, она чувствовала комок в горле, к глазам ее подступили слезы.

— Знаешь ли ты, почему ты страдала, Мария? — спросил мужчина, как будто все-все про нее знает.