Он улыбнулся ей, и это было самое ужасное зрелище, какое она когда-либо видела. Дрожащими руками она раскрыла Библию и стала читать с первого попавшегося места: «И тогда сказал ангел…»

А его рука уже лежала на ее левой груди и сжимала ее так сильно, что ей сделалось больно. Мария не верила себе: отец Анджело не может так себя вести! Она попыталась не обращать внимания на его поползновения — в надежде, что он сейчас остановится, и продолжала читать, стараясь сосредоточиться, но слова плыли у нее перед глазами.

Другой рукой он между тем расстегивал пуговицы ее блузки и лез ей под лифчик, хватал другую грудь. Его хриплое дыхание участилось, словно он долго бежал. Не в силах притворяться, что ничего такого не происходит, она отложила Библию в сторону и попыталась оттолкнуть его руки.

— Пожалуйста, отец Анджело, не надо! Пожалуйста, оставьте меня!

— Но это вовсе не моя вина, дитя мое! Ты так прекрасна! Это ты меня соблазняешь, а не я тебя!

Его темные глаза бешено, лихорадочно блестели.

— Веди себя смирно, и тебя не накажут.

Она не пыталась вырваться, но тут он вдруг навалился на нее всем телом. Несмотря на худобу, он был очень силен и легко повалил ее на кушетку. Она хотела закричать, но он своим вонючим ртом впился ей в губы. Она почти задыхалась. Его язык забрался ей в рот. Лицо его было так близко, что она видела все пятна на его рябой физиономии, все угри на бесформенном носу. Она чувствовала, как его правая рука лезет ей под юбку, стаскивает с нее трусики и костлявые пальцы щиплют и ощупывают ее живот. Она напрягала все силы, чтобы вырваться, но он давил на нее своим весом. Его пальцы делали ей больно, и вдруг он на одну милосердную секунду отстранился. И тут она ощутила, как что-то очень большое настойчиво втискивается ей между ног, оно очень большое, и ей очень больно. Он стонал и рычал как зверь. В полной панике она уже не могла даже пошевелиться или закричать. По щекам ее потоком текли слезы.

И тут он буквально воткнулся в нее. Острая боль пронзила ее. Она и представить себе не могла, что может быть такая боль. Было так больно, словно ее вот-вот разорвет надвое. Она снова хотела закричать, но не смогла. Ей начало казаться, что она вот-вот сойдет с ума от боли, но ее сознание отдалилось, почти отключилось, она старалась вообразить, что все это происходит вовсе не с ней, что она просто посторонний свидетель этого гнусного спектакля…

Краешком сознания она ощутила его толчки и тяжелое дыхание и кряхтение, они все убыстрялись, потом он прошептал, почти прошипел: «О, мой маленький порочный ангел!» — и тут же содрогнулся всем телом. Она почувствовала, что между ног у нее мокро, и он тут скатился с нее. И прежде чем ей удалось собраться с мыслями, отец Анджело уже стоял над нею, потом поднял ее с кушетки и повел в туалетную комнату рядом с библиотекой.

— Перестань плакать и умойся, дитя мое, — резко приказал он. — И никому ничего не рассказывай! Это был твой грех. И тебя накажут, если ты кому-нибудь расскажешь. Пусть это будет нашей тайной.

На дрожащих ногах Мария вошла в туалет. Посмотрела вниз и увидела две темные капли на холодном полу. Подняла юбку и увидела кровь, стекающую по ноге. Испуганная, онемевшая от ужаса, она взяла висящее возле раковины полотенце и начала мыться. Потом надела трусы. Посмотрела в зеркало, увидела, как опухли от слез глаза, нагнулась над раковиной и плеснула в лицо холодной водой, стараясь больше не плакать. Она еще не верила, не могла поверить в то, что сейчас произошло. Как мог отец Анджело, один из самых главных в Божьей Церкви, сделать такое? И почему с нею? Может, это и ее вина? Она посмотрела на свое отражение в зеркале и, собрав все свое мужество, решила немедленно пойти к матери-настоятельнице и все ей рассказать.

Выйдя из туалета, она увидела, что отец Анджело уже ушел, а на кушетке не осталось никаких следов того, что произошло. Несмотря на режущую боль, она спустилась по лестнице и пошла к кабинету матери-настоятельницы.

Дверь кабинета была открыта, и она увидела, что отец Анджело уже там, разговаривает с матерью Клеменцей. Жаба смеялась.

Мария секунду стояла у порога, не зная, что делать. Почему жаба смеется? Что он ей сказал? И тут — в первый раз за все время! — каменнолицая жаба обернулась к ней и улыбнулась. Прямо-таки просияла улыбкой полного одобрения.

— Отец Анджело говорит, что ты очень хорошо читаешь. И умеешь себя вести. Он рекомендует, чтобы тебе позволили поехать завтра с остальными девочками на праздничный пикник.

Священник тоже повернулся к ней, положил руку ей на голову, взъерошил ежик ее волос:

— Ты хорошая девочка.

Мария не могла произнести ни слова, ей так сжало горло, что она едва могла дышать. Она ощутила такую ярость, что слезы снова выступили у нее на глазах.

Жаба нахмурилась:

— Не плачь.

— Но он напал на меня! — с трудом, сквозь рыдания выдавила из себя Мария. И хлопнула себя по юбке, по низу живота: — Мать-настоятельница, отец Анджело сделал мне больно, вот тут!

Молчание. Жаба повернулась к отцу Анджело, который явно шокирован, потом обратно к Марии. Встала из-за стола и направилась к ней. Ее монашеская физиономия не выражала никаких чувств.

— Что ты сказала?!

Мария вся содрогнулась от рыданий.

— Он сделал мне больно вот здесь! Он напал на меня!

Мать Клеменца протянула к ней правую руку, и Мария инстинктивно потянулась ей навстречу, ожидая, что ее обнимут, ей было очень нужно сейчас, чтобы эта толстая старуха приласкала ее и сказала, что все будет хорошо.

Пощечина обрушилась на ее лицо, и хотя ладонь жабы ударила ее по щеке со всей силой, Мария не ощутила боли. Она словно оцепенела.

Лицо жабы приобрело темно-серый оттенок, как надвигающаяся грозовая туча.

— Как ты посмела сказать такое про отца Анджело — да еще в его присутствии?! Мария, с тех самых пор как ты была маленькой, мы всегда терпели твои фантастические выдумки, твою ложь, но это… это уж слишком! Ты немедленно извинишься перед отцом Анджело, а потом ты будешь наказана!

— Но это же правда!

Лицо жабы стало красным.

— Ты немедленно извинишься, или наказание будет еще страшнее!

Мария не произнесла ни слова. Ничто на свете не могло заставить ее извиниться.

Тогда вступил отец Анджело. На лице у него выражение невинно оскорбленного.

— Бедное дитя, она явно не в себе и нуждается в нашей помощи. Вероятно, мне нужно будет поговорить с ней, когда я приеду в следующий раз.

— Вы очень внимательны, отец Анджело. Мария всегда была лгуньей. Боюсь, что даже вам не удастся ее исправить.

— Но попробовать можно.

Мария была в шоке. А ее между тем вели к старым кельям. Неужели никто из сестер не скажет сейчас, что верит ей и что это отца Анджело следует наказать, а вовсе не ее? Но, увидев железную дверь у подножия лестницы, она осознала, что это именно ее сейчас запрут в карцер, а не его.

Она давно уже потеряла счет этим наказаниям, не помнила, сколько раз ее сажали сюда, но в первый раз это произошло, когда ей было четыре года. Именно тогда, если верить сестрам, она и начала рассказывать свои «лживые истории». Но они вовсе не были лживыми — ну, не совсем, хотя теперь она уже ни в чем не уверена. С течением лет она так и не избавилась от страха перед тем, что ее запирали в абсолютно темном чулане, куда не проникает ни звука. Ужас ее со временем только усилился. Хотя это наказание длится всего несколько часов, демоны, свободно летающие во мраке, преследовали ее еще долго после того, как ее выпустили.

Когда дверь за ней захлопнулась и она услышала, как в замке поворачивается ключ, она поняла, что это на всю ночь. До этого она еще никогда не сидела в карцере больше пяти часов. Отчаянно борясь с паническим страхом, она ощупью пробралась в угол, где стояла узенькая складная кровать. Легла и свернулась в клубочек, прижав колени к груди. Широко раскрытыми глазами она искала хотя бы лучик света в этом удушающем мраке.