— Мне… велено вам лекарство дать, — едва слышно шелестит она.

Якут, который секунду назад помирал и проклинал больничку, мгновенно перегруппировывается и «ныряет» обратно в койку. Всё его бешенство испаряется, уступая место хищному блеску в глазах. Этот северный олень скалится уже не от боли. И по этому довольному ебалу я тут же просекаю, что у него в штанах сейчас такой стояк, что можно сваи забивать.

— Задержусь, пожалуй! — роняет он, пожирая малявку взглядом.

Ебануться. Человек пять минут назад одной ногой в могиле стоял, из него серебро выковыривали, а он уже готов трахать всё, что движется. Волчья натура во всей красе — гормоны прут через край, перекрывая даже предсмертные судороги.

— Проходи, милаха, — растягивает он слова, превращая голос в тягучую патоку.

Девчонка заливается краской так густо, что, кажется, сейчас загорится. Краснеет до самых кончиков ушей, становясь на вид ещё на пятак лет моложе. Реально, сопля. Муха совсем берега попутал — набирает в персонал школьниц, которые, небось, клизму от укола не отличат, а потом на нас лает, что мы ему бизнес портим.

Она шумно сглатывает, прикрывает за собой дверь и семенит к койке, уткнувшись взглядом в поднос. А Якут.… Якут не просто смотрит, он её раздевает, препарирует и съедает живьём.

Давно я не видел его таким довольным — с тех самых пор, как сучка Наталья кинула его через хуй и свинтила обратно в картель.

— Вот… это… выпейте… — заикаясь на каждом слоге, она протягивает ему стакан и горсть таблеток.

Якут заглатывает колёса, даже не моргнув, не отрывая глаз от её лица.

— А ещё чтодатьвелели? — вкрадчиво уточняет он.

Девчонка зависает. Хлопает ресницами, губы дрожат — святая простота, а не медсестра.

— Только… таблетки, — выжимает она из себя. — Они помогут снять боль и…

Якут выбрасывает руку, хватает её за тонкое запястье и резко дёргает на себя. Она вскрикивает, едва не опрокинув поднос.

— Знаю ахуенную анестезию, показать? — рычит он ей прямо в лицо, и в этом рыке больше похоти, чем угрозы.

Ох, бля… Пора линять, а то Якут сейчас окончательно разойдётся и разложит эту соплю прямо на больничной каталке. Но не успеваю я подняться, как в палату метеором влетает Муха.

Девчонка отскакивает к окну так резко, что поднос с грохотом летит на пол.

— Мария? — голос Пилюлькина звучит как удар хлыста. Сталь, от которой даже у меня зубы сводит.

— Я… таблетки вот принесла… — ошарашенно мямлит она, едва не задыхаясь от испуга. — Уже ухожу!

И вылетает из палаты пулей. Якут провожает её взглядом, довольно облизываясь — фигурка у малолетки, что надо, и зад, мелькнувший в дверях, явно скрасил его больничные будни.

Муха подходит к кушетке и втыкает в Якута свой фирменный термоядерный взгляд. В глазах доктора чётко читается: «Ещё одно движение — и я засуну пули тебе обратно». Якут мгновенно «сдувается», принимая вид обычного, в край заебавшегося пациента.

— Ну и? — тороплю я, чувствуя, как внутри нарастает зуд.

Я же вижу, что он что-то прячет в своем планшете. Какие-то выписки, результаты… всё по моей Асе. Инфа, которая мне сейчас нужнее воздуха.

— Девчонка уже в себя приходит…

Я подрываюсь с места, как ужаленный. Зверь внутри делает кульбит, выбрасывая в кровь порцию адреналина — хочу быть там, прямо сейчас! Но Муха выставляет ладонь, тормозя меня на полувздохе:

— Попридержи зверя, Лис…

И голос у него… ебануться какой мрачный. Холод по коже. Я нехотя плюхаюсь обратно, и ножки стула с мерзким скрипом проезжают по гранитному полу.

— Тут результаты… — он швыряет мне планшет с закреплёнными бумагами.

Хватаю его, впиваюсь глазами в строчки. Из понятного — нихуя, закорючки и куча цифр через запятую. Какая-то латынь, графики, абракадабра от Пилюлькина, которая способна довести до белого каления даже мастера дзен, а меня — и подавно.

— Бляха! Я тебе что, доктор медицинских наук?! — рычу я, едва не ломая пластик пальцами.

— Конечно, нет, — довольно давит лыбу докторишка, наслаждаясь моим бешенством.

Муха медленно отходит к окну, наливает себе воды и выпивает её залпом, явно растягивая момент. Оборачивается он нарочито неспешно, пока мы с Якутом, как два дебила, пялимся на него в ожидании вердикта. А у докторишки ебало такое, будто он только что вскрыл ящик Пандоры и теперь думает, стоит ли нам, смертным, вообще об этом знать. Ответ мне уже заранее не нравится.

— Интересный «образец», — цедит он, и от этого лабораторного термина у меня внутри всё встает дыбом. Но Мухе поебать, он гнет своё: — Я прогнал её кровь через анализатор трижды. Думал, электроника сбоит. Но нет. В её ДНК есть вставки, которые не просто не должны быть в её системе... они не принадлежат ничему, что я когда-либо видел.

Если это должно было меня просветить, то хреново вышло. Я чувствую, как в башке начинает гудеть, будто от высоковольтных проводов.

— Давай по-человечески, Муха… — предупреждаю я, и голос мой больше похож на сдавленный рык.

Докторишка ставит стакан на подоконник, скрещивает руки на груди. И видок у него такой, будто он сейчас объявит о конце света, и он, сука, единственный, кто купил билет в первый ряд.

— Мёртвая зона,— выдает он. — У неё в структуре нейронных связей обнаружен «изолятор». Это не болезнь. Скорее, это... биологический блокпост.

Я молчу, сжимая кулаки так, что костяшки белеют до прозрачности. Якут подаётся вперёд, забыв про свои дырки в грудаке.

— Она не поддаётся внушению, потому что её мозг работает на другой частоте, — усмехается Муха, и в этой усмешке нет ни капли веселья. — Она — «Пустая». Анти-эффект. Ваше волчье внушение работает через эмоциональный резонанс, через зрительную связь. А она эту связь просто... аннигилирует. Её сознание — это чёрная дыра для любого ментального воздействия. Команда заходит внутрь и просто растворяется в ни что.

Я медленно поднимаюсь со стула. Сидеть больше не могу — мышцы сводит судорогой. В груди ворочается зверь, требуя немедленно что-то разнести сломать, либо кого-то приложить об стену. Лишь бы заглушить этот холодный факт: она для меня недосягаема.

— Она не просто не поддаётся внушению, — продолжает Муха, чеканя слова. — Она его пожирает. Любая попытка залезть ей в башку для неё — как лёгкий перекус. Её природа противоречит вашей. Если ты попытаешься надавить на неё со всей дури... её ДНК может просто «выжечь» твой собственный ген к чертям собачьим.

— Дело дрянь,— подытоживает Якут, и в палате воцарилась такая тишина, что стало слышно натужное гудение вентиляторов в кварцевых лампах.