Выхожу из машины под проливной дождь. Таксист провожает меня взглядом, полным сочувствия и недоумения.

У входа — двое секьюрити. Настоящие шкафы, на которых даже смотреть боязно: квадратные, монументальные и молчаливые, как надгробия. Я невольно мешкаю, подхожу ближе, едва слышно сопя под нос:

— Здрасте…

Те в ответ — ни звука. Просто синхронно и тупо распахивают передо мной тяжелую дверь. Хороший знак, — мелькает в голове. Если бы они начали копаться в моих документах, я бы, наверное, развернулась и сбежала. А так — путь в логово открыт.

Внутри встречает густая темнота, прошитая приглушенными басами из бара. Администратора на месте нет — редкая удача! Кажется, сама судьба подталкивает меня в эту кроличью нору.

Я ведь прекрасно знаю, что это за место. Бар на первом этаже — лишь пристойная ширма, фасад для отвода глаз. Всё самое грязное и непристойное спрятано там, на нижнем ярусе. И если бы меня сейчас кто-то окликнул и спросил: «Куда вам, девушка?», сомневаюсь, что я смогла бы выдавить хоть слово, не вспыхнув до кончиков пальцев.

Спускаюсь по винтовой лестнице в густой полумрак, разбавленный агрессивной красной подсветкой. В общем, жуткая жуть, от которой сердце пускается в бешеный галоп.

Бывала ли я в подобных притонах раньше? О, не раз! Но цели визита, мягко говоря, отличались. Да и компания была посолиднее — как минимум группа захвата в полном обмундировании. А сегодня из группы поддержки только я и два бокала полусладкого внутри. А ещё мысленный Финик на плече.

Раньше я входила в такие двери с криком «Всем лежать, работает полиция!», а сегодня вхожу, подрагивая коленями, словно пришла устраиваться на подработку!

Не успеваю я вынырнуть из-за тяжёлых бархатных штор, как нос к носу сталкиваюсь с девицей… кхм-кхм… в чём мать родила. Обнаженные буфера и тонюсенькие трусики, прозрачные, как моя нынешняя нервная система. Боже, дай мне сил не вызвать сюда наряд прямо сейчас!

— Добрый вечер, — натянуто-приветливо пропела нимфа. — Вас ждут?

Я шумно сглатываю. Клянусь, этот звук прозвучал как выстрел. Услышали все. Пара голов за ближайшими столиками даже повернулась в мою сторону. Господи, какой позор! Капитан полиции в логове разврата чувствует себя как первоклассница на допросе.

— Угу, — киваю, отчаянно пытаясь натянуть маску невозмутимости поверх пунцового лица и борясь с желанием закрыть лицо руками.

— Будьте любезны, назовите имя того, к кому вы пришли?

Ого, а тут правила пожестче, чем у нас в управе! Фейсконтроль на уровне. Почти режимный объект!

— Раевский… — голос предательски хрипит, приходится откашляться. — Максим Раевский.

— А-а, Лис! — тянет она, и в её глазах вспыхивает узнавание.

Ну конечно. Лис здесь, должно быть, почётный клиент. Этот интерьер — его естественная среда обитания. Словно он здесь и родился! Дерзость и грех в одном флаконе. Этот гладиатор вписывается в местный антураж как влитой. Такой же наглый, порочный, без тени стыда и совести.

— Он в вип-кабинке, — она неопределенно машет рукой куда-то влево. — Можете присоединиться.

Присоединиться? К чему именно? Язык так и чешется спросить, но мне до ужаса страшно услышать ответ. А увидеть то, что там происходит, страшно вдвойне.

На ватных ногах бреду к вип-кабинке. Стеклянный аквариум, наглухо задрапированный тяжелым красным бархатом — снаружи ни черта не видно. В голове, как назло, всплывает запоздалая здравая мысль: если этот гладиатор решит меня здесь изнасиловать, а я начну верещать на всё заведение — хоть одна живая душа придет на помощь?

Оглядываюсь на автомате и холодею. На меня уставились все… нет, не так —ВСЕдевушки в этом вертепе. И те, что совсем в костюме Евы, и те, что хоть что-то на себя набросили. Вторых, кстати, по пальцам пересчитать — я насчитала всего троих. И в каждом взгляде немой, бьющий под дых вопрос:

«В монастыре что — день открытых дверей?»

Вдох-выдох. Спокойно, Ася. Считай, что ты на задании, в глубоком тылу врага. От этой мысли становится чуть легче дышать. Решаюсь. Резко дергаю тяжёлую портьеру, заглядывая внутрь… и в ту же секунду хочу задёрнуть её обратно и прикинуться ветошью. Потому что то, что я вижу…

Макс вальяжно раскинулся на диване, глаза прикрыты в хмельном блаженстве. В одной руке зажато горлышко бутылки, вторая запуталась в волосах девицы, которая со смачным, оглушительным чмоком обслуживает его пах. И самое паскудное — на ней мои трусы! Те самые, кружевные, которые я так и не нашла в отеле после той ночи.

Завидев меня, девица замирает. Ну как замирает — перестает двигаться, но член заглатывает почти до упора, уставившись на меня огромными глазищами. Она сейчас — вылитая игрушка-пучеглазик: нажмешь на пузо, и глаза из орбит лезут. Вот один в один.

В этот момент внутри что-то с треском рвётся. Больно, с надрывным хрустом, так, что хочется взвыть раненым зверем. Наверное, я что-то выкрикиваю или девчонка сбивается с ритма, потому что этот бесстыжий кретин открывает глаза и пялится на меня, как на привидение.

— Ась? — сипит он, и в этом звуке — всё его запоздалое осознание.

Я зажмуриваюсь до белых кругов перед глазами, пытаясь спрятать слёзы, которые уже жгут веки. Кусаю губу до крови, до металлического привкуса — лишь бы эта боль не вырвалась наружу, не стала всеобщим посмешищем в этом притоне.

Дура! Какая же я дура! Я ведь реально, по-настоящему верила, что у нас может что-то получиться.

— И на что я надеялась? — шепчу я самой себе, и голос звучит как чужой.

Открываю глаза, только когда в комнате начинается движение. Макс рывком отталкивает от себя девицу — та мешком валится на диван в полном ауте. Я инстинктивно пячусь, потому что он прёт на меня, на ходу заправляя свой прибор в штаны и не сводя с меня бешеного взгляда.

Вы когда-нибудь видели, как человек трезвеет за считанные секунды? Это выглядит так, будто ему по бубну прилетело чем-то очень тяжёлым и чугунным. Прямо сейчас в глазах Макса происходит именно это — вся хмельная дурь, вылетает из него вместе с остатками похоти. Жаль только, что в руках у меня не было ничего весомого, чтобы закрепить эффект физически. Я бы и впрямь с удовольствием ему чем-нибудь запуздырила потяжелее. Возможно, даже убила бы прямо на этом диване!

Но моя оперская выдержка, которой я когда-нибудь обязательно прославлюсь (если доживу), даёт о себе знать в последний момент. Я срываюсь с места. Бежать! Нахрен отсюда! Бежать, пока я не начала рыдать прямо у них на глазах, превращая свой позор в дешевое шоу.

Как проношусь вверх по лестнице — не помню. Как вылетаю на улицу — тоже. Рассудок выцепляет только одно: холодные капли дождя, которые яростно тарабанят по голове, лицу и плечам. Одежда промокает насквозь за секунды, и это липкое, ледяное ощущение — идеальное дополнение к моим душевным терзаниям.