Слышу в комнате шевеление, и тут же по ебалу довольная улыбка расползается. Интересно, она в окно сиганёт, или осмелится выйти?
И да, я её не тронул. Членом нет, как и обещал! По факту, обещание сдержал. Но это не надолго! В планах — трахнуть её раком прямо на этой барной стойке. Желательно без прелюдий! И прямо сейчас!
Но слышу, как нервно колотится её сердечко, и понимаю: осознание произошедшего ебашит у неё в голове, а рассудок пишет рапорт на увольнение!
Вот почему у баб всё так сложно, а?! Нет чтобы просто потрахаться от души, без этих мозговых штормов! Но бабам нужен на это какой-то мифический, сука, повод. Розовые сопли, потрындеть под звёздами, веник из ромашек, чтобы всё было «правильно»! А этой ещё и явку с повинной и браслеты. Стальные. С серийным номером. И что бы, видать, я в них сидел и не дёргался пока она читает мне лекции о морали.
Капитанша херова.
Допиваю кофе. Противный пиздец! Кофе-машины, в этом музее невинности, конечно же, нет! В общем, давлюсь этим пойлом и жду выхода копши. Слышу её шаги. Аккуратные, будто она реально верит, что сейчас выглядит, а тут пусто!
— Доброе, — почти ржу я, завидев её мордашку из двери.
Щёки пылают, глаза тоже. В ярости, стыде и, кажись, в брезгливости! Но собирается она молниеносно! Чпуньк! И мисс недотрога снова с нами!
— Что ты тут делаешь? — шипит как гремучая змея, пронзая меня взглядом ярости.
Бляха! А я снова завожусь!
— Жду ебли, — честно отвечаю я.
Ну а что! Моё обещание растворилось ровно в полночь! На больше добрая фея — Лис, не способен! То, что я её спящую не трахнул — тупо пожалел. Спасла она забавно, конечно. Прижавшись ко мне. И в тот момент хотелось просто прижать её крепче, да её дурмана наглотаться.
А сейчас…
— Проваливай! — сбивает весь настрой капитан Зайка.
— Да ни хуя! Мы тут с Фиником, считай, сроднились!
Кошара в этот момент надувается и фырчит, словно ещё чуть-чуть — и набросится! Не советую, братишка, волчару лучше не злить, а то мне придётся тебя вместо завтрака скушать.
Копша прикусывает губу, жмурится, видать, собирается с силами, но я ощущаю, как её башка раскалывается от переизбытка эмоций. В основном негативных.
Она тянет носом воздух, глубоко, громко. А потом выныривает из комнаты, в футболке и шортах, и шлёпает до кухни. Проходя мимо, не упускает возможности выплюнуть:
— Придурок!
Шарит на кухне, звенит стаканами. Открывает кран, набирает воды. Пьёт маленькими глотками целый стакан. Набирает ещё.
— Лучшее лекарство от похмелья…
— Заткнись! — обрывает она меня.
Видать, знает, что трах!
Ржу в голос. Угарная девчонка! Просто уморительная. Особенно после того, что произошло!
А я-то грешным делом думал — монашка! Но судя по тому, как стонет, скорее грешница под прикрытием.
— Зачем вчера приперся в бар?
Ебануться, а у нас тут что, мент ожил и допрос устроил?
Разворачиваюсь на стуле, та жмётся в кухню, видать, ищет потайную дверь во Вселенную, где меня нет! Да вот только хуй тебе, Зайка, я тебя даже на Альфа Центавре вычислю. И трахать буду до потери сознания!
— А ты бы предпочла по кругу пойти у тех отморов?
Она воду из стакана обратно выплёвывает, чуть не подавившись. И свои глаза как стрелы в меня пускает:
— Я бы справилась!
— Да ну? В тебе бухла было больше чем крови. Видал я, как ты справилась!
— Я не одна была! — Как кость поперёк горла мне вставляет. — С напарниками!
— Которые с такими же обосанными глазами из бара выпорхнули?
Деваха затыкается, видать, понимает, что я прав. Ну что, все козыри свои выпустила, мегера? И кажись, крыть нечем. Действую сразу:
— Ещё блядь хоть раз набухаешься — выпорю.
Она вскидывается. Стакан в раковину швыряет. На дыбы встаёт похлеще, чем её котяра пушистый.
— А ты мне кто, позволь узнать? — руки в бока упирает, сучка недотраханная, встаёт в позу и стреляет взглядом похлеще боевых пуль. — Может в папаши заделаться решил?
Вскакиваю с этой табуретки и хватаю её за локоть. Хер знает почему, но её слова действуют как настоящий яд! Ярость во мне набирает обороты. У меня и раньше терпёжки нихера не было, но сейчас реально втащить ей хочется!
— Занять бы твой поганый рот моим хуем…
Она руку вырывает из моих пальцев, я отпускаю. Реально ей бы умотать подальше, потому что… ну я хуй знает, удержать гнев сейчас крайне тяжело. Он пограничит с отключкой мозга, а если тот вырубится — всё пизда всему. Ей в первую очередь.
Но она не убегает. Стоит как воин, сука, насмерть! Поэтому отхожу я.
Топаю до дальней стены, слабый паркет под моим весом скрипит, в серванте дверцы даже перекосились от моего приближения. Хватаю себя за бока, чтобы на месте удержать, а не рвануть к ней и… тут два варианта: придушить её нахуй или нагнуть и натянуть!
Дышу смачно. Гашу пламя в душе. Волчара постепенно успокаивается, смиряется, и я, кажись, успокаиваюсь, потому что снова этот запах чую. Ваниль, лаванда, что-то ещё, что мозги разжижает.
— Хули не так-то?
Поворачиваюсь, пялясь на неё во все глаза. Она мнётся на кухне и сейчас не кажется войном, а крохотной девчонкой, которая потерялась в этом мире.
— Ты! И всё что произошло! Так не должно быть!
— Бля…
Вот что за барская манера, а? Вроде и кончила смачно, и при этом жизненно необходимо остаться недотрогой!
— Что, в уголовном праве это написано?— спрашиваю.
И она снова смущается, растеряв весь свой запал яда, мотает головой, и моя ярость улетучивается. Мозги на места встают, я даже чутка расслабляюсь:
— Тебе ж понравилось, — и это не вопрос, утверждение. Знаю, что понравилось, иначе бы не текла как сучка. В подтверждение — её алые щёки. — Ну и хули эта драма на ровном месте?
— Это не правильно!
Моралистка проклятая!
— Вот кто такую хрень тебе в башку вбил?! — повышаю голос, но без ярости. Та молчит. Кусает губы. — Че бляха, теперь чтобы кончить надо разрешения от полковника получить?
Моргает на меня глазами оленёнка, будто хочет расплакаться. Но отвечает:
