Кайф! Чистый! Приправленный игрой на нервах и её остервенением. Целую жадно, властно. По-другому просто не умею. Да и практиковаться было не с кем. Шлюх целовать не станешь, разве что членом. А её хочется — не просто целовать, реально сожрать хочется. Волчара на пути к выходу. Из груди вырывается утробный рык. Девчонка сперва каменеет, а после ещё усерднее начинает выбиваться.

Дуреха не понимает, что творит. А у меня от её сопротивления и член на дыбы, и оборотень. А она извивается вся, трётся об мою грудь своими сиськами. А это не сиськи — это подстрекательство на преступление, блядь. И стоит мне руку с её лица убрать, чтобы пощупать, как она тут же кусает мою губу — прокусывает до крови.

Машинально отпускаю её. Она толкает меня в грудь. Делаю шаг назад, слизываю кровь с губы.

— Сучка! — скалюсь как маньяк. Реально заводит эта бестия, будь здоров!

— Застрелю! — шипит она. Взгляд — термоядерный коктейль. — И не поможет тебе твоя служба в спецвойсках!

— М?

Вот теперь я теряюсь. Даже запал трахнуть её спадает, и волчара внутри замирает. Какого чёрта…

Копша видит мой ахерон и победно вскидывает подбородок, сворачивая руки на груди в суперброню.

— Не ожидал?

А вот тут в точку!

— «Тень 08», кажется, — поющим голоском выдаёт, а у меня мышцы в тугой канат сворачиваются, вышибая мозги. — И чем же твои спецвойска занимаются? Людей похищают? Или чем-то более криминальным?

Пиздец! Приплыли!

— Откуда ты вообще про «Тень» узнала?

Жмёт плечами:

— У меня было двое суток и архив.

А у меня шестерёнки в голове скрипят, просят смазки в виде дополнительной инфы, но хуй там! Голимый ноль! Информация по группе «Тень» в архивах чётко засекречена. Даже само название нигде всплыть не должно было! Там всё на таких вершинах секретилось, что этой копше и не снилось.

— Этой инфы нет в архиве, — мой голос теряет прежнюю игривость. Чистая концентрированная сталь.

— Это уже не важно.

— Важно!

И я машинально делаю шаг вперед. Девчонка рукой дергает в сторону ствола, но я её перехватываю. Рывком дёргаю на себя. Она впивается в мою грудь. И любая бы на её месте тут же в обморок шмякнулась, но кажись, не на ту нарвался. У этой нервишки по устойчивее будут. Взирает на меня снизу вверх бесстрашная фурия.

— Я всё равно узнаю, — целит она сквозь зубы.

В глазах чистый азарт, который пиздец как бесит. И тут я понимаю — хер её что остановить. Даже суперсекретность, которой нас государство пичкало, этот таран прожует и выплюнет! Но если она чуть глубже капнёт — там пиздец. Польётся такое, что эта икона правопорядка молчать не будет. А стоит ей хоть пискнуть — завязнет по самые заячьи уши в этом дерьме!

Блядство!

— Ты нихуя не узнаешь! — и мой голос уже не мой, это рык оборотня, что раздувается в груди, готовый в любой момент выпорхнуть из тела и перегрызть ей глотку самостоятельно. Потому что… ну хуй знает, вряд ли ей удастся выжить, если она сунет свой вздёрнутый нос в это дело.

Но эта Робокоп с сиськами, кажись, свой страх оставила сука в архиве. Потому видать смотрит с той самоуверенностью, которая граничит с безумием. И бросает вызов:

— Спорим?!

Бля! Ну тут без шансов! Только внушать!

Хватаю её за плечевые ремни кобуры, дёргая на себя. Впиваюсь взглядом в её зрачки, пытаясь пробиться к самому дну. Она замирает, глаза расширяются, наполняются немым вопросом «что за фигня?» и — надо же — испугом, твою мать! И я понимаю: она видит, как в моих глазах тают, растворяются в радужке зрачки. Так и должно быть, когда оборотень включает гипнотический пресс.

— Ты перестанешь копаться в этом деле, — тихо произношу я, и в голосе рокочет зверь.

Делаю плавный вдох. Выдох. Не отпускаю. Жду кивка, повторения моих слов — что-то одно, чёрт побери, как подтверждении работы внушения. Но из её губ вылетает нечто, от чего мой внутренний зверь поджимает хвост.

— Что с твоими глазами?

— Чего бля?

— Глаза! — она шумно сглатывает. — Они… Зрачки! Исчезли!

— Что за… — выдыхаю я на автопилоте.

Всегда работало! Сто из ста, ноль промахов!

Хватаю её снова, крепче — пальцы сами впиваются в плечи, вышибая из девчонки болезненное «Ауч!». Прижимаю к стене, чувствую, как она дрожит.

— Слушай, Зайка. Какого чёрта происходит?

Она, вроде, боится, но не смыкает рот:

— Вот и я хочу знать! У тебя зрачки испарились, а потом.… Потом вернулись! Что за фокусы?

— Мои фокусы?

Я, кажись, даже шатнулся. Цепляюсь за неё, как за якорь в этом внезапном безумии абсурда. В голове рой ебанутых мыслей, гудящих, как разъярённый улей пчёл вышедших на митинг по правам личности.

Так, бля! Панику в сторону! Подумаешь, осечка. Пробуем ещё раз!

Концентрируюсь до хруста в висках. Чувствую себя телепатом, ёпта, в десятом поколении!

— Ты перестанешь копаться в этом деле! — уже чётче, с металлом в голосе.

— Да с чего бы вдруг?! — вспыхивает она, отпихивая мои руки.

Я отшатываюсь. Ахтунг переходит все границы. Даже волчара внутри в ступоре застыл. Моя челюсть не просто отвисла — она, кажется, со звоном разбила кафель. Реальность хрустнула, как сухая ветка. В голове что-то коротнуло с характерным звуком перегоревшей лампочки: «пфыщь», а мозг выдаёт синий экран смерти от перегруза.

— Какого чёрта? — с трудом выдавливаю я и в панике шлёпаю ладонью по своей гулящей башке, будто это поможет. — Куда делось? Эй!

Девчонка смотрит на меня глазами, полными чистого, неподдельного непонимания, как на городского сумасшедшего, а затем на полном серьёзе заявляет:

— Кража? Могу заявление принять!

И я не знаю, чего хочу больше — заржать до слёз или придушить её! С одной стороны, это гениально и смешно, а с другой…

— Зайка… я тебя на полном серьёзе прошу, не беси меня, лады?

Кажется, она, наконец, что-то считывает. Замирает. Глупостей больше не говорит. А у меня в башке — мысленный ураган.

И что теперь?! Если ей не внушить — она не остановится! Пойдёт, как танк, докопается до оборотней, и тогда…

Что будет тогда — лучше даже не начинать думать!

— Стой здесь! — бросаю я, выдёргивая телефон из кармана.