— Совсем?

— Совсем.

Вот теперь Аннабет не знала, что сказать. Почему-то первой мыслью оказался Кай. Фатана, кажется, поняла и это.

— Не надо.

— Я ничего не сказала.

— Вот и не говори.

Аннабет поджала губы. Хорошо. Не сейчас. Фатана посмотрела на кулон.

— Осталось еще одно.

— Конечно.

— То, ради чего вы собирали три части.

Аннабет сразу вспомнила два фрагмента. И третий. Окровавленную бумагу. Она отвернулась на секунду и заставила себя вернуться к разговору.

— Это не заклинание, — сказала Фатана.

Аннабет медленно подняла голову.

— В смысле?

— В прямом. Три части никогда не имели отношения ни к кулону, ни к моей силе. Вы искали способ открыть то, что открывается совсем иначе.

— Тогда что это?

— Кодекс Договора.

— Какой еще Кодекс?

— Тот, с которого все началось. После войны одного Договора оказалось мало. Нужны были правила: что позволено каждому народу, где заканчивается его власть, что никто из трех не имеет права делать.

— И вы их написали.

— Скорее дописали сразу же в сам Договор.

— А потом зачем-то разорвали на три части.

— Он изначально состоял из трех частей, но лишь собрав все части вместе можно что-то изменить.

— Вы не хотели, чтобы кто-то вмешивался в договор, иначе это пошатнет равновесие магии? — догадалась девушка.

— Чтобы никто не мог единолично решать, что написано в Договоре и как его менять. Ведьмы хранили одну часть. Маги вторую. Вампиры третью.

Аннабет помолчала.

— И за все это время его никто не переписал?

— Менялись толкования. Менялись те, кто получал право говорить от имени народов.

— А сам Кодекс?

— Остался.

Вот теперь что-то начало складываться. Старые правила. Рабское клеймо Даниэля. Контроль над Максом. Договоры ведьм с демонами.

Триада, которая следила за равновесием, но каким-то образом не замечала — или предпочитала не замечать — всего этого, пока стороны формально не переходили установленные границы друг для друга. Причем собственные границы они нарушали с легкостью.

— Его можно изменить?

— Можно.

Аннабет посмотрела на Фатану.

— Как?

— Сначала прочитай.

— Очень полезный совет.

— Ты только что сама сказала, что не знаешь, как должен выглядеть новый порядок. Так не начинай с того, что будешь его переписывать.

Аннабет хотела возразить, но не стала.

— Хорошо. Прочитаю.

— Все три части вместе. Не по отдельности. И внимательно.

— Да поняла я.

Фатана улыбнулась. Она уже почти исчезла. Аннабет вдруг почувствовала, что времени осталось совсем мало.

— Фатана.

Та посмотрела на нее.

— Если я действительно найду способ это изменить…

Аннабет запнулась. Сформулировать оказалось сложнее, чем думать об этом.

— Не знаю. Я постараюсь не испортить.

Фатана рассмеялась. Тихо и совершенно по-человечески.

— Наконец-то разумное обещание.

Аннабет тоже улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Иди уже.

Фатана кивнула. На мгновение ей снова стала видна та женщина, которую когда-то любил Кай. Не богиня, не создательница Договора и не голос, преследовавший Аннабет во снах.

Просто женщина, которая очень устала.

— Прощай, Аннабет.

— Прощай.

Золотой свет поднялся над водой и рассыпался. Фатаны не стало. Аннабет еще долго смотрела на пустой берег. Потом коснулась кулона. Янтарь был холодным. Но собственная магия осталась внутри — живая, знакомая, ее. И почему-то этого действительно было достаточно.

Возвращение оказалось резким.

Еще секунду назад перед Аннабет была вода, золотой свет таял над берегом, а Фатана исчезала вместе с ним. Потом все оборвалось, и первым пришел холод. Следом — боль. Ныла спина, тянуло плечо, голова казалась тяжелой, а во рту пересохло так, будто она не пила несколько дней.

Девушка открыла глаза.

Над ней был незнакомый потолок. Серый, низкий, с длинной трещиной, уходившей от стены почти к самой люстре. Она несколько секунд смотрела на нее, не понимая, где находится и почему лежит в одежде на узкой кровати. Потом память начала возвращаться кусками. Аннабет резко вдохнула и попыталась подняться.

— Не дергайся.

Кай оказался рядом раньше, чем она успела понять, откуда прозвучал голос. Он сидел у стены возле окна, прямо на полу, вытянув ноги. На нем все еще была та же одежда, в которой она видела его в последний раз: футболка порвана на плече, на ткани засохла кровь, запястья пересекали темные следы от магических пут. Выглядел он плохо. Не смертельно раненым — для Кая это, наверное, вообще считалось легкой прогулкой, — но очень уставшим.

Аннабет все-таки села.

Комната была маленькой. Кровать, старый шкаф, стол, два стула. Плотные шторы закрывали окна, и только по тонкой полоске света между ними можно было понять, что снаружи уже день.

Она хотела спросить, где они. Не спросила.

На столе лежали очки. Сломанная дужка была вывернута наружу. Одно стекло треснуло почти посередине.

Аннабет узнала их сразу. Все остальное перестало иметь значение. Она встала, не обращая внимания на головокружение, дошла до стола и взяла очки в руки. Они были настоящими. Не сон. Не воспоминание. На оправе осталось небольшое темное пятно, и Аннабет большим пальцем попыталась стереть его, прежде чем поняла, что делает.

Не стерлось. Она попробовала еще раз.

— Бет.

— Не надо.

Кай замолчал. Аннабет продолжала тереть оправу.

Макс постоянно пачкал стекла. Никогда не замечал этого сам. Мог проходить половину дня с отпечатком пальца прямо перед глазом, пока она не отбирала очки и не протирала их сама. Потом возмущался, потому что без них почти ничего не видел дальше собственного носа.

Она еще раз провела пальцем по трещине. Новые уже не понадобятся.

Мысль пришла спокойно, и только после нее Аннабет поняла.

Макс умер.

Не «там остался». Не «Кай не успел забрать». Не «может быть, маги что-то сделали».

Умер.

Она сама держала его. Слышала последнее «прости». Чувствовала, как он перестал дышать.

Девушка опустилась на стул. В груди отзывалась дикая боль.

Кай не подходил, что было в этой ситуации правильным решением.

Первые слезы она даже не заметила. Просто вдруг оказалось, что через треснувшее стекло ничего не видно. Аннабет сняла его с оправы пальцами, словно проблема была в нем, а потом поняла, что плачет.

Она согнулась, прижимая очки к груди.

Теперь не было ни Фатаны, ни силы, ни Кодекса, ни Ньюворна, который когда-нибудь придется спасать.

Был мальчишка из детского дома, с которым она прожила пятнадцать лет.

Единственный человек, которого она когда-то без всяких оговорок называла семьей.

Он предал ее. Потом оказалось, что не совсем. Потом предал снова. А теперь выяснилось, что и это было не так. И спросить его уже нельзя.

Наверное, это злило почти так же сильно, как причиняло боль.

Аннабет плакала долго. Не красиво и не тихо. В какой-то момент стало трудно дышать, она попыталась остановиться, только от этого стало хуже. Кай принес воду, поставил на стол и снова отошел. Ни разу не сказал, что все будет хорошо. Не попытался обнять. Не начал объяснять, что Макс сделал выбор или что его смерть имела смысл.

За это Аннабет была ему благодарна.

Когда плакать больше не получалось, осталась только тяжесть в голове и неприятная пустота внутри. Она вытерла лицо рукавом и заметила рядом с очками еще одну вещь.

Сложенный лист бумаги. Кровь на нем успела потемнеть. Аннабет не прикоснулась. Она и так знала, что это.

Третья часть. Последнее, что Макс успел ей отдать.

Кай наконец сел напротив.

— Я должен тебе рассказать, что произошло.

Аннабет посмотрела на него.

Еще вчера — если это вообще было вчера — она мечтала услышать эти слова. В камере, сжимая записку «Верь мне», она перебрала, наверное, сотню объяснений. Потом Макс вывел ее из камеры, появился Кай, Аластор отдал приказ — и времени на ответы больше не осталось.