Киваю, не подавая вида, что впервые об этом слышу. Думала, об этом договаривалась моя бывшая соседка…

В качестве разминки Гольдбаум предлагает мне сотворить что-то на свой вкус. Он играет пальцами, причудливо образовывая сферу, и я решаю не спорить со столь откровенным намёком.

Закрыв глаза, делаю глубокий вдох, приближаюсь кончиками пальцев, не касаясь, так, чтобы между ними остался миллиметр, и начинаю массировать воздух знакомым движением. Представляю, как воздух сгущается, тяжелеет и превращается во влагу. Руки немеют, и я концентрируюсь на том, чтобы удивить судей, и продемонстрировать собственное усердие. По рукам почти струится вода, я кидаю взгляд и вижу сферу, которая окутывает ладони осязаемым, плотным туманом. Расширяю кольцо, и шар тяжелеет, переливается тонкими ручейками. Новый вздох, задерживаю дыхание, и с пальцев стекает ещё одна порция воды, образуя новый слой. Теперь в моих руках импровизированная модель земного шар — плотное золотистое «ядро» и тонкий, бегущий слой голубоватый слой «коры».

Невия демонстрирует умеренный интерес, Холл почти не смотрит в мою сторону, а Гольдбаум принимается избыточно эмоционально меня хвалить.

— Прекрасная модель! Расскажите, как именно вы играете с цветом воды?

— С удовольствием, — киваю я и с готовностью рассказываю о хитром способе. — В этом помещении есть древесина, гульминовые элементы и фульвокислоты в природе придают золотисто-коричневый оттенок, я вытянула частички из мебели. Плюс в воздухе есть железо, его потребовалось совсем немного, и капля ржаво-жёлтого оттенка подсветила ядро в золото.

С голубым всё просто, ведь мы у моря, а значит, воздух уже насыщен…

— Пикоцианобактериями! — Радостно подхватывает Гольдбаум.

— Не воздух, — отрывается от игры с очками Холл и поправляет меня. — А морская вода. Но то, что вы сумели вытянуть необходимые элементы на таком расстоянии… Похвально.

Переглянувшись, профессора склоняются друг к другу на секунду. Я мягко считываю атмосферу и успокаиваюсь, не уловив нот сомнений. Споров нет, и Невия озвучивает:

— На полноценного мага воды вы, конечно, ещё не тянете, но усердие и потенциал очевидны. Будет вашим профильным предметом на четвёртом курсе. Что касается артефакторики. Попрошу уважаемых коллег оставить нас троих, — кивок за мою спину. — Процесс весьма интимный, надеюсь, не возникнет сомнений в том, что я смогу оценить способности студентки в этом направлении?

Холл молча поднимается и прощается безмолвным кивком головы. Гольдбаум, замешкавшись, обращается к главе Ашмора:

— Позвольте, возможно… Девочке будет проще при уже знакомых лицах…

— Конечно, её поддерживает подруга, — женщина улыбается безупречной ледяной улыбкой, той, что я не раз видела на своей соседке. Пожилой преподаватель съёживается и тяжело выходит из-за стола.

— Благодарю, профессор, — на миг мне становится жалко этого старичка, и я стараюсь вложить каплю тепла в своё послание. — Мы много практиковались, я справлюсь.

Он снова кивает и, проходя мимо, слегка сжимает моё предплечье, желая удачи, словно безмолвно предупреждает. Меня окатывает его страхом и тревогой, и на мгновение охватывает жар. Кажется, пот проступил даже на скальпе, но я стараюсь не подавать вида.

—

— Вы покраснели, — замечает Невия, когда мы остаёмся втроём.

—Простите… Волнительно, — признаю я.

—Описывайте, Ветрова, что будете делать. Командуйте.

— Да, конечно… — Я достаю шкатулку с инструментом и прошу с извиняющейся улыбкой. — Подойдите, пожалуйста, ко мне.

Софи оказывается рядом, и мы усаживаемся на пол. Усмехнувшись, Невия легко садится в позу лотоса, легко закидывая ногу на ногу, подворачивает стопы вверх.

— Всё правильно?

— Да, спасибо. — Вытаскиваю две бусины-заготовки, над которыми мы уже работали с Софи. — Госпожа Эшфорд, есть артефакт, который уже подготовлен, но я могу начать с нуля.

Отмечаю, как у Софи мелко дёргается щека, аккурат с той стороны, что обращена ко мне. Девушка молчит и почти спокойна.

— Не нужно, — отмахивается Невия. — У меня нет лишнего времени. Софи, возражения?

— Всё хорошо. Работа проделана качественно.

— Напомните, что вы будете делать? Записывать наши воспоминания?

— Нет, — преувеличенно смущаюсь я. — С этой стороной науки я только начала знакомиться и могу сохранять только короткие личные моменты. Вам просто потребуется думать о самых важных, значимых для вас двоих моментах… И я всё сделаю.

— Скажите, Мари, моя дочь пускала вас в свои мысли?

— Что? — Теряюсь я. Мы не обсуждали с Софи, можно ли это обсуждать с её матерью. Клятва гарантировала, что я не расскажу о том, что узнаю, но не отрезала саму возможность обсуждения… Кидаю взгляд на напряжённые плечи блондинки. — Простите, не совсем поняла вопрос.

— Моя дочь, — отчётливо повторяет женщина. — Вы видели её мысли?

— Как эмпат я считывала её состояние во время нашей работы, — пытаюсь слукавить я. — Но вся концентрация была непосредственно направлена на артефакт, я ещё не очень умело работаю с иглами, они у меня бесконечно ломаются…

Полуправда, полутона. Сменить тему. Это то, что я умею, всегда умела.

— Тогда это будет прекрасный, новый опыт, — усмехается Невия. — Познакомитесь с ней из самого надёжного источника.

Я сдерживаюсь, чтобы не заговорить о запретности этой техники и улавливаю лёгкое, как у сытого кота, согласное удовольствие, исходящее от опасной брюнетки.

— Мама! Прекрати! — Вскрикивает, вскакивая, Софи, но мать останавливает её твёрдым движением руки. Девушка оседает и принимается дышать.

Пассы, знакомые движения иглой — я приступаю к работе. Ленивое любопытство сменяется раздражением, когда я сбиваюсь и ломаю инструмент. Приступаю снова. Заготовка уже в руках, и я протягиваю её Невии. Женщина перехватывает моё запястье, когда в моё сознание врываются острой болью образы. Быстро, резко, ярко, чужие видения появляются в моей голове совсем не так бережно, как это делала Софи.

Вот малышка будит Невию, раздражая. Я узнаю чужими глазами, как она слаба — и вновь раздражение. Глупая, бесполезная девчонка… На эту беременность было затрачено столько сил, снова Невия не пойдёт на это. Разочарование. Оплеуха. И вот девчонка поднимает руку в ответ, но, передумав, вкладывает всю силу в один удар, и сознание женщины разрывает боль… Наказание без слов. Отстранение. Забота и любовь теперь дарятся темноволосому хмурому подростку, и Софи видит это. Стратегия работает. Девушка тренируется ещё усерднее и, возможно, с неё выйдет толк…

Мою руку отпускают и меня скручивает от боли. Я падаю на пол. В висках стучит, застилая глаза красным туманом. — Чудовище! – бьётся у меня в голове, но я прикусываю язык. Перебарываю желание выкрикнуть ей всё, что думаю о подобных методах воспитания и том, как она искалечила свою дочь. Нет. Мне нужно учиться. Меня выворачивает под себя утренним кофе и непереваренным бутербродом. Всё, чем была Невия, что она показала о себе, не было похоже на человека и мать. По телу пробегает, передёргивая, мелкая дрожь, и я делаю глубокий вдох.

— Простите… — Оглядываю пятно на старинном деревянном полу, слегка отодвигаюсь и продолжаю работу. Пот градом скатывается по лбу, и я то и дело утираюсь рукавом. Беру жемчужины и запечатываю лёгкими пассами содержимое, связывая их воедино, как маячки. Мать с дочерью безмолвно наблюдают за моими действиями и, кажется, они вполне довольны. — Готово. Теперь у вас есть… Тревожные ракеты. Вы поймёте, если другому будет плохо. Могу оформить это как ожерелья, подвески…

— Довольно, — женщина вскидывает руку. — Сделай на своё усмотрение, Софи передаст мне.

— Да, конечно. В течение недели, думаю, управлюсь… — Я замолкаю, стараясь не закрываться сверх меры под сканирующим взглядом.

— Умеешь держать язык за зубами, — ядовито улыбается Невия, и от этих слов меня начинает бить крупный озноб. — Прекрасное качество для артефактора. Я подумаю над тем, стоит ли одобрять тебе эту специальность, как основную…. Или же оставим эмпатию? Что думаешь?