— Дэвид, — шепчу я, — что-то не так...
И в этот момент спазм заставляет сжаться желудок, извергая массу.
Я открываю глаза и вижу ковёр с полупереваренным ужином под ногами. Во рту кислый привкус... Значит, я жива. Отерла рот, оглядываясь.
Архив. Знакомый подвальный ярус, те же стеллажи, уходящие в непроглядную высь потолка. Но запах другой: больше сырости, меньше металла и электрических искр. Масляная лампа на столе вместо магического светильника. И тишина.
Я стояла, не двигаясь, вжимаясь ступнями в ковёр. Каждая частичка тела пульсировала болью, но это значило, что меня не размотало в пространстве. Я здесь, цельная.
— Дэвид, — зову я.
Он лежит в паре метров. Лицо бледное, на лбу испарина, чёрные волосы спутались... И лужа рвоты. Из носа стекает тёмная кровь...кажется, ему пришлось значительно хуже.
— Мы живы, — констатирует он хрипло. — Это уже неплохо.
— Где мы? Когда? Нужное время?
Дэвид медленно опирается на костяшках пальцев и поднимается. Кажется, ему перенос дался намного хуже... Он обводит взглядом помещение и движется к столу шатающейся походкой.
— Архив. О времени сразу не скажу... Здесь почти ничего не меняется.
Дэвид выдвигает ящик стола. Тот поддаётся с трудом, скрипя рассохшимся деревом. Внутри документы, папки с инвентарными номерами. Дэвид пробегает по листам, сверяя даты.
— Мы там, где нужно. Десять лет, — произносит он тихо. — Осень, начало учебного года. Я здесь, в этой академии.
Я приближаюсь к мужчине. В неровном свете масляной лампы его лицо кажется старше.
— Ты в порядке?
— Нет, это не лучшее время. Моя прошлая версия ходит по этим коридорам и творит такое, о чём я бы предпочёл не вспоминать... А так я в полном порядке, Мари.
Дэвид не хочет врать, но боится сказать лишнего и замолкает. Я принимаю решение не давить, нам слишком плохо, к тому же не уверена, что мне хватит сил. Даже не проваливаясь в чужие эмоции я улавливаю отголоски настроения и знаю, что сейчас не имею права на вторжение.
Вместо этого я прислушиваюсь к пространству.
— Здесь кто-то есть, — шепчу я, заглушая подкатывающую панику. — Не здесь, не в архиве. Ещё не в архиве, но совсем рядом. В замке. Я чувствую... фоновую активность. Кто-то рядом, они не спят. Что они делают у архива?
— Преподаватели, практиканты, — устало кивает Дэвид. — Те студенты, кто готовится к экзаменам с первого дня.
— Это не студенты, — отрицательно мотаю головой. — Точнее… Это что-то другое. Слабое, но знакомое. Другие эмоции…
Дэвид берёт меня за плечи и слегка сжимает.
— Мари, сосредоточься. Отстранись от постороннего шума. Вспомни, для чего мы здесь.
Он прав. Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться. Сквозь толщу камня, сквозь защитные чары замка, сквозь время мне нужно уловить верный след. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, моё тело становится невесомым — кажется, что я существую только в руках Дэвида. Не знаю, проходит пять секунд или час прежде, чем я чувствую… Текучий. Медленный. Водный. Её аура.
— Кьяра, — выдыхаю я. — Она здесь. В этом времени.
***
В архиве было сыро и пахло тиной. Удивительно, как за десять лет это незримо изменилось. Возможно, здесь воткнули аналоги простых человеческих осушителей воздуха, хмыкаю я, и открываю глаза. Тело всё ещё ноет после переноса. Виски сдавливает, во рту стоит привкус желудочного сока, а перед глазами плавают остаточные оранжевые разводы.
Дэвид сидит там же, где и ночью, — у стола, перед масляной лампой. Не похоже, что он ложился.
— Сколько я спала? — Я ёжусь, оглядывая, чем можно укрыться.
— Сейчас чуть больше восьми утра, для некоторых уже начались занятия. Выходит, около пяти часов. — Он поднимается и протягивает флягу с водой.
Несколько глотков возвращают меня к жизни.
— Откуда вода? С лимоном?
— С кухни, — ухмыляется Дэвид, — или ты думаешь, я созерцал тебя все пять часов? Ходил на разведку.
— Узнал что-то интересное?
— Нам нужно выждать, — отвечает он. — Днём слишком много людей. Даже с браслетами рисковать не стоит. Дождёмся ночи, когда коридоры опустеют. Ты всё равно вчера сказала, что не можешь сразу определить, где Кьяра. Нужно восстановиться. Или что-то изменилось?
— И весь день сидеть в архиве? — Я прислушиваюсь к себе. — Нет. Силы на нуле.
— Если повезёт и нам не придётся прятаться, то да.
Мне хочется возразить, но я вспоминаю правила. Нас не должны заметить. Девятнадцатилетний Дэвид ходит где-то там, наверху, и одна случайная встреча может стоить нам всего. Провести целый день вдвоём, прячась... Моё нутро сжимается от сладкого предвкушения. В голову лезут непристойные фантазии, что могло бы произойти, если бы не было запрета на столкновение двух версий. Если бы Дэвид снял щит, а мои силы не были атрофированы после переноса... Чувствую, как к щекам приливает жар. Это всё следствие переноса.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Дождёмся ночи.
Дэвид смотрит на меня, а в его глазах прыгают чертенята. Ощущение, что он видит меня насквозь. Кто здесь эмпат, в конце концов! Хмурясь, я ухожу вглубь стеллажей. Лучше почитаю, больше пользы будет. Нужно думать о Кьяре.
* * *
День в архиве тянулся бесконечно.
Дэвид изучал содержимое полок, проверяя, что изменилось. Он проводил пальцами по корешкам, вытаскивал свитки, сверял даты и инвентарные номера. Иногда замирал, заметив что-то лишнее или не найдя того, что ожидал.
— Вот здесь, — он указывает на пустую секцию в дальнем углу, — через три года поставят стеллаж с делами «нейтрализованных». Пока его нет, хотя о приказ о создании .
Я сижу в протёртом кожаном кресле, подобрав под себя ноги, и наблюдаю за ним.
— Скажи честно, почему мы выбрали архив? — спросила я. — Чтобы проверить, что изменилось?
—Это место — слепая зона. В это время здесь редко бывали студенты. Преподаватели и того реже, по необходимости, скажем, инвентаризации. Ваше поколение ответственнее. Я девятнадцатилетний ненавидел архив и мог появиться здесь только в случае крайней необходимости.
— Каким ты был в свои девятнадцать?
Дэвид пожимает плечами.
— Безбашенным. Несчастным и счастливым. Как любой подросток.
— Я вот думаю… Не слишком ли рискованно было отправиться сюда? — «Вдвоём», хочу добавить, но замолкаю.
Дэвид считывает недосказанность и склоняется надо мной:
— Может, ты просто хотела побыть со мной наедине? Поэтому так поторопилась? — Его дыхание опаляет моё ухо, и я вздрагиваю.
— Если бы умела, отправилась одна…
— Всё проще. Я движущая сила, ты — катализатор.
— А Лайла?
Он замирает, буквально на секунду, но я отмечаю перемену.
— Что — Лайла?
— Она любила архив?
— С чего ты взяла? — Дэвид отодвигается от меня, закрываясь. — При чём тут вообще она?
— Не знаю. Просто спросила.
— Я не помню.
Меня окутывает ядовитое зелёное облако намеренной лжи. Эмпатия возвращается. Колет острым, больным, осязаемым. Кьяра, повторяю я себе. Думай о ней.
* * *
К ночи я успела вздремнуть ещё пару раз, перекусив парой бутербродов, предварительно похищенных Дэвидом с кухни. Предусмотрительный и заботливый.
— Ты как, восстановилась?
— Да, вполне.
— Я часто видел вас вместе. Как ты познакомилась с Кьярой?
Я задумалась. На распределении? Нет, раньше.
— Знаешь, я хотела сказать, что на экзамене, определении силы, когда... Ты дал мне амулет. Но нет, раньше. — Вспоминаю, улыбаясь, я. — Ещё на пароме, мельком… Она дала мне какую-то брошюру для первокурсников, но мне было так плохо, что я её не запомнила.
