Эдмунд кивнул.

— Он самый.

— Но ты же даже надеть его не смог.

— Не смог.

— Тогда зачем он здесь?

На секунду он задумался, будто сам никогда не задавал себе этот вопрос.

— Не знаю.

Потом посмотрел на неё и усмехнулся.

— Наверное потому, что вы с Наставником неделю расписывали его защитными рунами.

Лана невольно улыбнулась.

Она помнила.

Они тогда чуть не поссорились из-за расположения печатей.

— И я обещала, что защита будет идеальной.

— Именно.

Он кивнул на шкаф.

— Там есть вино.

Потом указал на стол.

— Садись.

— А ты?

— А я собираюсь накормить тебя.

— Как будто я сама не умею есть.

— Умеешь.

Он начал нарезать мясо.

— Но когда ты увлекаешься чем-то интересным, то обычно забываешь.

Огонь в очаге уже разгорелся.

Тёплые отблески скользили по каменным стенам, по старым щитам, по потёртым рукоятям мечей.

Лана сидела за столом, поджав под себя ноги и держа в ладонях кубок с вином.

Тепло постепенно возвращалось в пальцы.

Эдмунд поставил перед ней деревянную тарелку с нарезанным мясом и сел напротив.

На мгновение стало удивительно спокойно.

В замке всегда было много людей, а здесь были только они.

Никого на километры вокруг.

Только они вдвоём посреди заснеженных гор.

Лана снова огляделась.

— Всё равно странно.

— Что именно?

— Что ты живёшь здесь.

— Я не живу здесь.

— Но приходишь сюда.

Эдмунд пожал плечами.

— Иногда.

— Зачем?

Он немного подумал.

— Здесь тихо.

Лана понимающе кивнула.

Да. Тишина здесь действительно была особенной. Такой, которую невозможно найти в замке.

Она снова посмотрела на стены.

На книги.

На шкуры.

На старый доспех.

На мечи.

И вдруг поняла одну странную вещь.

В этой пещере не было ничего случайного.

Каждая вещь что-то значила.

Каждая была памятью.

Лана довольно улыбнулась: здесь хранился доспех — память о ней и Наставнике.

Потом потянулась за очередным куском мяса.

И в этот момент Эдмунд вдруг нахмурился.

Совсем слегка.

— Что?

Он молча протянул руку.

Лана замерла.

— Что?

— Сиди спокойно.

Она послушно застыла.

Эдмунд наклонился чуть ближе.

Его пальцы коснулись её щеки.

Очень осторожно.

Почти невесомо.

Лана удивлённо моргнула.

Он большим пальцем стёр тонкую полоску сажи, оставшуюся после полёта.

— Теперь всё.

На этом всё должно было закончиться.

Обычный жест.

Совершенно обычный.

Но почему-то Эдмунд не сразу убрал руку.

Всего на секунду.

На одно короткое мгновение.

Будто забыл.

Потом резко отдёрнул её и откинулся обратно на спинку стула.

— Ты испачкалась.

— Спасибо.

— Не за что.

Лана сделала глоток вина.

А потом улыбнулась.

— Знаешь…

— Мм?

— Мне нравится здесь.

Эдмунд ничего не ответил.

Только посмотрел на огонь.

— Правда нравится.

— Тогда приходи ещё.

Лана рассмеялась.

— Как будто я сама сюда доберусь.

— Доберёшься.

— Через эти горы?

— Нет.

Он поднял взгляд.

В синих глазах плясали отблески пламени.

— Я тебя привезу.

И сказал он это так спокойно.

Так естественно.

Словно даже не допускал другого варианта.

Словно это было само собой разумеющимся.

Что если она захочет попасть сюда — он просто прилетит за ней.

Сейчас, спустя столько лет, Лана понимала то, чего тогда не поняла.

Лишь много позже она поняла: Драконы не пускали людей в свои пещеры и не приводили туда гостей.

Драконы не хранят десятилетиями подаренный девочкой доспех неправильного размера.

Не обещают привезти её сюда снова так, будто это самое естественное желание на свете.

Тогда ей казалось, что всё это делает брат для сестры.

Сейчас она уже не была в этом уверена.

Возможно, именно в тот вечер среди снега и гор она должна была понять первой.

Раньше него.

Намного раньше него.

Но она не поняла.

И именно поэтому потом всё стало так больно.

ОТ АВТОРА:

Если эта глава отозвалась вам в сердце — поставьте лайк: так я пойму, что хочется ещё больше таких прекрасных и пронзительных сцен. 💛

Это станет для меня лучшей поддержкой! 😊

Глава 28. Искусство.

Париж. Гранд-Опера. (Театр оперы и балета Гарнье).

Лана вошла в ложу и невольно задержала дыхание на полсекунды.

Аура Василиска была почти незаметной. Словно довольная змейка, греющаяся на тёплом камне в зарослях папоротника, с едва уловимым, ускользающим дыханием прохладной известняковой пещеры.

Илай уже ждал её.

Когда он поднялся ей навстречу, её обдал густой запах дорогого мужского парфюма и Лана автоматически сделала маленький шаг назад, хотя и попыталась скрыть это. Он это заметил.

Он мягко улыбнулся. Чёрный смокинг сидел безупречно, светлые волосы были аккуратно уложены, как обычно в гладкий низкий хвост. В петлице — тёмно-бордовая роза.

Несколько секунд он просто смотрел на неё. Золотистые глаза не упускали ни одной детали.

Лана была в бежевом платье с закрытыми плечами и лёгкой шалью, которую почти бессознательно придерживала рукой. Из украшений тонкая бриллиантовая нить на шее и такой же тонкий браслет на её белоснежном запястье.

— Госпожа Сварткранц, — тихо произнёс он. — Вы выглядите… невероятно.

— Спасибо.

Лана едва заметно кивнула и сильнее сжала шаль пальцами. Кожа на костяшках слегка побелела. Она сама почувствовала, как напряглись плечи, и заставила себя расслабить их.

Они сели. Ложа была небольшой. Отличный вид на сцену, но Лана почувствовала, как пространство вокруг них мгновенно сжалось.

Она автоматически села чуть прямее, оставляя между ними заметное расстояние.

В соседней ложе находились Мистиен и ещё двое людей Ланы — достаточно близко, чтобы вмешаться при необходимости.

Свет начал медленно гаснуть.

На сцене оркестр готовился к первым тактам «Лебединого озера». Смычки уже лежали на струнах, дирижёр поднял руки.

Илай сидел расслабленно, но Лана всё равно ощущала его присутствие слишком отчётливо. Она поймала себя на том, что снова сжимает пальцы на коленях.

Он заметил это движение сразу.

Слишком напряжённые пальцы.

Слишком ровная спина.

Слишком осторожное дыхание.

Будто между ними могло случиться что-то опасное.

Когда Лана говорила с ним по видеосвязи, это делало её более уверенной. Наглой. Храброй.

Сейчас они находились вдвоём.

Близко.

Даже их разница в росте отдавала доминирующую роль Василиску.

В глазах Ланы неконтролируемо сверкнул белый свет её тотема. Воздух в ложе в секунду нагрелся и поплыл душными, палящими волнами.

Однако Василиск Илая даже не отреагировал на вздыбленного Сфинкса. Илай понимал: Лана не боится его. Ей просто невыносимо непривычно сидеть с мужчиной в одной ложе, без верной Мистиен за спиной. Но он не упустил момента ударить по её самолюбию.

— Госпожа Сварткранц, — тихо, с лёгкой улыбкой произнёс он, — я надеюсь, ваш Сфинкс не выпустит когти прямо во время представления? Мой тотем в растерянности от таких выпадов.

Это была неприкрытая издёвка. Намёк на то, что великая правительница ведёт себя как незрелый подросток, неспособный контролировать инстинкты в приличном обществе.

Лана заставила себя сделать ровный вдох. Белый свет в зрачках погас.

— Простите. Вы тут ни при чём. Это просто… с непривычки.

Илай медленно отвёл взгляд к сцене. Он понимал, что он первый… Первый за столько веков. В глубине души его эго упивалось этим фактом, хоть он и осознавал: причина того, что он стал первым мужчиной, подобравшимся к ней так близко, была ужасна. И это знание было почти физическим — тёплым и тяжёлым одновременно. Он чувствовал, как она дышит рядом, как напряжена каждая мышца в её теле, и внутри поднималось тихое, тёмное удовлетворение.