Таким образом, буквосочетание «RNO», к примеру, соответствовало среде. Посланное в эфир сочетание «МТТ 27» означало: «Следующий сеанс состоится 11-го числа в 16 часов» (11+16=27). Расшифровав «МТТ» как «понедельник», принявший радиограмму вычитал из 27 дату, на которую приходился соответствующий понедельник (в нашем примере — 11-ое число), и тем самым получал время сеанса радиосвязи — 16 часов.

Все это генерал секретной службы посчитал великим откровением. Затем Уиллоуби приводит несколько правил конспирации, которые доктор Зорге ввел в своей разведгруппе и которые по мнению американского генерала способствовали успеху разведывательной деятельности:

Профессиональная деятельность каждого члена разведгруппы не должна была вызывать никаких подозрений.

После каждого выхода в эфир исходный текст для кодирования менялся.

Члены группы не имели права поддерживать контакт с лицами, известными своей принадлежностью к коммунистической партии или симпатизировавшими коммунистам.

После каждого сеанса радиосвязи рация разбиралась, ее детали хранились отдельно.

Встречи с курьерами московского Центра проходили в условиях строжайшего … соблюдения конспирации; подлинные фамилии при этом, например, никогда не употреблялись.

Каждый из разведчиков имел конспиративную кличку: Зорге — Рамзай, Одзаки — Отто или Инвест, Мияги — Джо или Интелли, Макс Кристиансен-Клаузен — Фриц, Косиро — Мики, Синодзука — Специалист и т. д. В текстах радиограмм и при разговорах нельзя было называть даже подлинные имена.

Все географические наименования и названия источников информации также шифровались. Так, Владивосток в, радиограммах именовался «Висбаден», Москва — «Мюнхен».

В ссылках Зорге на источники информации «Марта», к примеру, означало «военный атташе Германии в Токио», «Паула» — «вице-адмирал Веннекер», «уайт боттл» — «военно-морской флот Германии», «грюн» — «Япония», а «грин бокс» — «японская армия», «Мак» — «Мацуока».

Все записки и документы, содержание которых могло вызвать подозрения, по использовании подлежали уничтожению.

Эти детали, описанию которых Уиллоуби уделил столько внимания, разумеется, небезынтересны. Но так как советский разведчик доктор Зорге в глазах генерала секретной службы США был всего лишь «гением конспирации», Уиллоуби, давая оценку подлинного смысла деятельности разведгруппы «Рамзай», не попал в цель. Он не смог дать ответ даже на напрашивающийся вопрос, почему Рихард Зорге — коммунист, активно работавший в Германии, приехал в Японию под собственным именем.

Ответ на этот вопрос дан при описании событий из жизни Рихарда Зорге, происшедших в 1933 году. В разных главах настоящей книги показано, что Зорге действительно мастерски владел искусством конспирации, однако, никогда не рассматривал ее как самоцель или цель жизни, а всегда пользовался ею как средством устранения возможных помех в ходе выполнения заданий, имевших огромное политическое и военное значение. То есть, он представлял собой гораздо более масштабную личность, чем просто «гений конспирации». Порог осознания этого факта, как видно, так и не удалось переступить генералу Чарльзу Э. Уиллоуби, многие годы возглавлявшему деятельность секретных служб США на Дальнем Востоке.

В то время, когда доктор Зорге прямо из цитадели японского империализма посылал в эфир одно важное сообщение за другим, фашистская Германия и другие империалистические государства располагали в Японии сетью тщательно подготовленной, точно проинструктированной, высокооплачиваемой агентуры. Правда, многие из этих агентов стали жертвами кемпейтай, подозревавшей всех и каждого. И все же некоторым удалось выскользнуть из сетей, расставленных японской тайной полицией. Но никто из них не мог в любой момент дать актуальный анализ ситуации в Японии с политической, экономической и военной точек зрения так точно и достоверно, как группа «Рамзай» под руководством доктора Зорге.

Этот факт, а вместе с ним и собственные промахи, генералу Чарльзу Уиллоуби пришлось, скрепя сердце, признать в 1951 году в ходе одного из перекрестных допросов. Сохранился его протокол:

«Слушания в связи с расследованием американских аспектов дела Зорге о шпионаже на основе свидетельских показаний Мицусада Иосикава и генерал-майора Чарльза Э. Уиллоуби.

Допросы в присутствии Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности

Палата представителей 82-ой конгресс 1-ое заседание 22 и 23 августа 1951 г. Отпечатано для пользования Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности

Соединенные Штаты правительственная типография Вашингтон, 1951 г.

Титульный лист протокола слушаний в комитете по расследованию антиамериканской деятельности палаты представителей американского конгресса.

М-р ВЕЛД: Генерал, где Вы находились в момент нападения на Пёрл Харбор?

Генерал УИЛЛОУБИ: Я находился в Маниле и занимал ту же должность, что и на протяжении последних 13 лет, а именно — офицер разведки Макартура. Разумеется, информация такого рода имела для нас жизненно важное значение. Мы представляли собой форпост Америки и лихорадочно искали любые намеки, каждую ниточку в высказываниях прессы и общественности, за которую можно было ухватиться и в конце концов установить, когда эта опасность станет реальной. Поэтому сказанное и представляло собой ключевую проблему этих необычных месяцев, необычного периода 1941 года, о котором я веду речь.

М-р ВЕЛД: Но ведь Вы даже не подозревали о намерении Японии в это время напасть на Пёрл Харбор?

Генерал УИЛЛОУБИ: На это нельзя ответить однозначным «да» или «нет». Позицию Японии и ее потенциал мы проанализировали, оценили и проверили, мы знали о некоторых передвижениях войск на континентальной территории Китая. Однако, мы не имели в распоряжении последней, решающей информации, хотя бы приближающейся по качеству к той, которую Зорге передавал своему московскому руководству».

Живущий в ФРГ писатель Ганс Хельмут Кирст, книга которого о жизни и деятельности Зорге являет собой смесь правды, полуправды и лжи, все же пришел к такому выводу: «Но такой человек, как Зорге, должен был пойти намного дальше: он изучил историю Японии, он попытался проникнуть в противоречивый, трудный для понимания внутренний мир японцев, он старался дойти до самых истоков различных культурных течений в стране. Он был одновременно и шпионом, и исследователем; даже его враги с восхищением признавали за ним бесспорный приоритет по части знания Японии перед всеми европейцами и американцами… Зорге презирал муравьиный труд неистовых охотников за малозначительной информацией. Он сам запоминал факты, сопоставлял их и оценивал. Он не складывал мозаичную картину, а делал анализ… Он никогда не применял насилия… не влезал в окна и не взламывал сейфы, не выкрадывал папки с документами — во всем этом он не нуждался… Если Зорге и был первоклассным шпионом, то не в последнюю очередь потому, что, как разведчик, был на голову выше любого из своего окружения. Он опровергал необозримую массу малодостоверной информации, поставляемой суетящейся армией тайных агентов. Он рассматривал, упорядочивал, выбирал. И этой старательской работе поистине не было цены».[364]

Кирст не распознал принципиальной разницы между разведчиком, служащим делу мира, и шпионом, засланным с целью участия в подготовке к агрессии. И хотя Кирсту тоже не удалось в полной мере раскрыть сущность миссии доктора Зорге, все же в своих оценках он подошел к ней ближе, чем генерал Уиллоуби.

В этой связи необходимо указать на то, что империалистическая Германия располагала как в Японии, так и в самом рейхе целой армией специалистов по исследованию Японии и Китая. В погоне за максимальными прибылями германские монополисты не жалели денег на их содержание, а бригадефюрер СС, профессор Франц Зикс твердой рукой направлял исследования в области японской политики. Его сотрудники, разумеется, занимались не только сбором сведений, но и готовили анализы ситуации как на всем Дальнем Востоке, так и отдельно в Японии и делали соответствующие прогнозы, которые, впрочем, при попытках использования в дальнейшем оказались политически неверными.