Екатерина Александровна Максимова уже несколько лет жила в Москве, по адресу Нижне-Кисловский переулок, дом восемь дробь два, квартира двенадцать. Семь лет назад она окончила Ленинградский театральный институт, тем не менее работала на заводе «Точизмеритель» — вначале аппаратчицей, затем бригадиром, а вскоре стала начальником цеха. Во время долгого отсутствия Зорге она занималась на специальных физико-математических курсах.
В свои тридцать семь лет Зорге уже начал тосковать по осёдлой жизни, по семейному уюту и нормальному ритму работы, по счастью иметь детей. Однако, как показала беседа с Берзиным, до осуществления этих планов было еще далеко. Хотя генерал и не имел возражений по поводу намерения Зорге вступить в брак, все же разговор быстро перешел на актуальные международные проблемы. Зорге, только что вернувшемуся из самой гущи событий, долгих разъяснений не требовалось. С сентября 1931 года японские империалисты вели грабительскую войну в Китае, их войска оккупировали северо-восточные районы этой страны. В конце января 1932 года японцы напали на Шанхай. У генерала Берзина уже имелась разведывательная информация о намерении Японии весной 1933 года двинуть свои войска против китайской провинции Жэхэ. Оба собеседника, несмотря на свою полную осведомленность о проблемах этого региона, еще не могли предвидеть тех огромных жертв, которых впоследствии стоила китайскому народу японская агрессия. Но в одном их мнения полностью совпадали: Япония намерена продолжать беспощадную войну в Китае и, при возможности, распространить ее на всю Азию, чтобы сделать ее составной частью второй мировой войны; поэтому азиатская страна Япония будет еще интенсивнее чем прежде искать империалистических союзников на европейском континенте. Сегодня известно, что японская агрессия унесла жизни не менее одиннадцати миллионов китайцев и что материальный урон, нанесенный ею Китаю, составил более пятидесяти миллиардов долларов.[212]
Большая любовь Зорге: Екатерина Александровна Максимова.
За время своей военной службы Ян Берзин уже не раз непосредственно сталкивался с агрессивными планами, акциями и провокациями империалистов. Всё, в том числе и признания разоблаченных японских агентов, говорило о том, что Япония интенсивно готовится к нападению на Советский Союз. Японские империалисты уже давно открыто декларировали свои намерения захватить с помощью военной силы Дальний Восток СССР. Красной Армии и советским партизанам однажды уже пришлось сражаться с японскими агрессорами — в 1918 году, когда японцы напали на Владивосток. Это вторжение удалось окончательно ликвидировать лишь к осени 1922 года. В 1920 году японские войска оккупировали принадлежавшую СССР северную часть острова Сахалин; в 1925 году Советское правительство вынудило их убраться и оттуда.
В 1921 году Красная Армия, плечом к плечу с революционными вооруженными силами монгольского народа, разгромила контрреволюционные белогвардейские банды барона фон Унгерн-Штернберга, также по заданию Японии вторгшегося в Монголию.[213]
В связи с возникновением серьезных внутриполитических и внешнеполитических осложнений, японским империалистам в последующие годы пришлось на время оставить свои захватнические помыслы.
В 1927 году пост премьер-министра Японии занял генерал Танака — «твердая рука», с помощью которой правящие классы рассчитывали вывести страну из экономического кризиса, разразившегося в островной империи в 1926 году. Танака пытался разрешить внутриполитические проблемы в своей стране за счет СССР, Китая и Монгольской Народной Республики. Всего пять недель спустя после вступления его в должность войска японских интервентов вторглись в китайскую провинцию Шаньдун. Япония намеревалась в одиночку покорить Китай, с тем чтобы вытеснить из этой страны другие империалистические державы.
Теперь на очереди стоял захват Маньчжурии, стратегическое значение которой как плацдарма для агрессии против Советского Союза уже давно уяснили себе в японском генеральном штабе. Поскольку Япония контролировала Южно-Маньчжурскую железную дорогу, пролегавшую по территории Северо-Восточного Китая, императорским генералам не составляло труда периодически организовывать провокации, имевшие целью еще большее обострение ситуации в этом районе. Страны Запада, в особенности, США, наблюдали за агрессивными приготовлениями императорской Японии сложа руки, невзирая на то, что оказывали поддержку реакционному гоминьдановскому режиму Чан Кайши. Они рассчитывали столкнуть в военном конфликте Японию и СССР. «Я не скрываю, — говорил в то время американский президент Герберт Гувер, — что цель моей жизни — стереть с лица земли Советскую Россию».[214] Да и сам Чан Кайши чуть ли не предлагал японцам напасть на Китай тем, что вновь и вновь бросал свои войска на борьбу с революционными силами.
Квантунская армия была постоянно оснащена для ведения боевых действий в зимних условиях. На снимке: офицеры японского генштаба в 1931 г. в Маньчжурии.
Всестороннее изучение всех этих процессов и их взаимосвязей привело генерала Берзина в свое время к решению направить доктора Зорге на разведработу в Китай, который Япония собиралась сделать базой для нападения на Советский Союз. Советское руководство сумело верно распознать опасность японского империализма: еще во время пребывания доктора Зорге в Китае крупные контингенты японской армии, в соответствии с планом генерала Коизо, в 1931 году вторглись в Северо-Восточный Китай, в Маньчжурию, им удалось на время блокировать Китайско-Восточную железную дорогу, а в 1932 году японские войска выдвинулись к самой советской границе. Таким образом, вся Маньчжурия оказалась оккупированной. До конца тридцатых годов дислоцированная там японская Квантунская армия увеличилась с девяти до двенадцати дивизий, то есть, стала насчитывать около 350 000 солдат и офицеров; на территориях, непосредственно прилегающих к советской границе, Япония сформировала 18 военных округов. К тому же Япония уже тогда располагала самыми мощными на Дальнем Востоке военно-воздушным и военно-морским флотами.[215]
В декабре 1931 года Япония отклонила предложение Советского правительства о подписании японо-советского пакта о ненападении.
В сентябре 1932 года японские оккупанты, на основании так называемого «японо-маньчжурского протокола», присвоили себе право размещать на маньчжурско-советской границе контингенты войск в неограниченном количестве, продолжая, таким образом, расширять в Маньчжурии базу агрессии против первого в мире социалистического государства. Эта агрессивная политика Японии нашла, кстати, «в кругах англо-американских бизнесменов некоторых весьма влиятельных приверженцев».[216] В той же Маньчжурии генерал императорской тайной службы Кендзи Доихара развертывал подрывную деятельность против Советского Союза.
В марте 1933 года Япония вышла из Лиги наций. Последняя хотя и решительно осудила японскую агрессию в Маньчжурии и отказалась признать созданное там марионеточное государство, все же — уступая давлению антисоветски настроенных правительственных кругов Великобритании, Франции и США — не предпринимала никаких санкций по отношению к Японской империи. Экспансионистская политика Японии формировалась военно-полицейским аппаратом и кликой милитаристов, ни во что не ставивших интересы японского народа.
Генерал Берзин и его соратники, внимательно следившие за военными приготовлениями Японии, отмечали, что по объему военных расходов эта страна уже вышла на пятое место в мире — вслед за США, Великобританией, Францией и Италией. Темпы роста вооружений свидетельствовали, кроме того, о намерении Японии во что бы то ни стало обойти некоторые из этих стран. Военный бюджет Японии в 1932-33 годах в три раза превышал сумму военных расходов этой страны в конце первой мировой войны. Советскому Союзу, имевшему к тому времени немалый опыт борьбы с японскими агрессорами, приходилось считаться с возможностью внезапного нападения: все военные действия императорский генеральный штаб Японии до сих пор начинал без объявления войны. Таким же, противоречащим международному праву, способом, японская армия начала военные действия и против Китая.[217] Красная Армия, таким образом, имела все основания опасаться коварных замыслов и методов агрессивной японской военщины.
