После нескольких месяцев, проведенных в Харбине, Тяньцзине, Пекине и Нанкине, Агнес Смедли в мае 1929 года поселилась в Шанхае: вначале на территории обособленной французской концессии, а с конца сентября 1929 года — в европейской части «международного сеттльмента». Сразу же обнаружился повышенный интерес к ее персоне со стороны полиции и шпиков. Вскоре она не без сарказма описывала во «Франкфуртер цайтунг» ситуацию в Китае в целом и в Шанхае в частности, об особенностях которой ей поведали три журналиста-европейца еще в день ее приезда: «Они сами рассказали мне, что японцы располагают в Китае самой лучшей агентурной сетью, и что у них можно узнать много нового. «Разумеется, речь при этом вдет о северных районах, — говорили они. — На юге особенно сильна британская разведка. Можете быть уверены, что ей точно известно, когда вы прибыли в Китай, и все остальное о вас тоже, вплоть до того, как часто вы меняете нижнее белье».[121]
Но такого человека, как Агнес Смедли, все это не могло напугать. Как явствует из конфискованного американцами после второй мировой войны пухлого досье, заведенного шанхайской муниципальной полицией на Агнес Смедли, полицейские сразу же заинтересовались ею, поскольку она имела два паспорта — американский и германский. Кроме того, в досье упоминается и еще один: американский паспорт на имя Петроикос. За Агнес Смедли тотчас же организовали слежку, было установлено ее активное участие в работе таких прогрессивных политических организаций, как «Индостанская ассоциация» (Берлин), «Индийское революционное общество» (Берлин), «Друзья Советского Союза», «Всекитайская федерация труда», «Китайская лига защиты прав человека» и «Комитет защиты супругов Ноуленс». Позднее она также работала в качестве китайского корреспондента «Манчестер гардиан».
Агнес Смедли часто предпринимала длительные поездки по китайским провинциям: от городов Фушуня на севере и Уси на северо-востоке до южнокитайского Кантона. В 1932 году она побывала и на Филиппинах.
Ее репортажи на английском языке, скромно подписанные лишь двумя буквами «А. С.», поступали в Германию с задержкой от двух недель до двух с лишним месяцев в зависимости от способа транспортировки. Многие из них переводила Эрминия цур Мюлен.[122] В некоторых случаях Агнес Смедли для передачи материалов во Франкфурт пользовалась телеграфом «Трансрадио», а когда в середине 1931 года открылась авиалиния Шанхай-Берлин, она немедленно воспользовалась и услугами авиапочты. Агнес Смедли трудилась на журналистском поприще не покладая рук: об этом свидетельствуют более шестидесяти статей, написанных ею только для «Франкфуртер цайтунг» в период с 1929 по 1932 годы, из них 20 статей в 1929-ом, 22 в 1930-ом, 15 в 1931-ом и 4 в 1932-ом — последнем году ее пребывания в Шанхае.
В конце 20-х годов она могла наблюдать, как в Китае очень быстро «вся власть была сконцентрирована в руках одной-единственной семьи во главе с верховным главнокомандующим Чан Кайши», причем «министр финансов… является ныне главной фигурой в нанкинском правительственном дворце».[123] Этот министр финансов, впоследствии — вице-президент, по имени Сунь Цзюйвэн, известный еще и как Т. В. Сунь, приходился Чан Кайши шурином. Агнес Смедли, в очередной раз проявив свойственные ей находчивость и пытливость, сравнительно быстро получила точную информацию о планах и замыслах самого ближайшего окружения Чан Кайши. Она поддерживала дружеские отношения со вдовой Сунь Ятсена — вождя буржуазнодемократической революции в Китае — Сун Цинлин и часто бывала в ее шанхайской квартире. Супругу покойного Сунь Ятсена журналистка считала «одной из самых необыкновенных личностей в революционном движении в Азии».[124] Вдова Сунь Ятсена происходила из семьи китайского банкира; в 1928 году Чан Кайши взял в жены ее сестру, Сун Мэйлин, а уже упоминавшийся нанкинский министр финансов приходился ей родным братом.
Кроме того, министр промышленности, торговли и сельского хозяйства в чанкайшистском правительстве был также женат на одной из ее сестер. Хотя Чан Кайши и всячески третировал известную своей революционной деятельностью родственницу, а впоследствии даже вынудил ее отправиться в изгнание, взаимоотношения между сестрами никогда не прерывались и зачастую оказывались очень полезными. Именно с помощью этих связей Зорге, например, в течение недели стал членом изысканного «Китайского автомобильного клуба», президентом которого являлся сам диктатор Чан Кайши. Через министра финансов Агнес Смедли регулярно получала данные о бюджете и содержательный анализ всей нанкинской государственной экономики, по горло увязшей в долгах, обремененной непомерными военными расходами, составлявшими 86 процентов всего бюджета.[125]
Знание всех, даже тщательно скрываемых, секретов нанкинской клики давало Агнес Смедли возможность точно оценить ту роль, которую играл в ней властолюбивый диктатор: «Примечательно, что по мере того, как накал национальной революции все более и более слабеет, акции этой средне-заурядной личности, бывшего банковского служащего (в банке своего тестя — Ю. М.), поднимаются все выше и выше».[126]
Печальной традицией в феодальном и капиталистическом Китае стало «постоянное противоборство военных, располагающих огромными армиями, набранными из бедных крестьян».[127] По этой причине Aгнec Смедли постоянно держала в поле зрения высшие военные чины. Со скрупулезной тщательностью она собирала биографические данные, заносила их в специальную картотеку, заводила подробные досье и не жалела времени на постоянное обновление содержавшейся в них информации. Этот материал она затем широко использовала в своих статьях, ошеломляя европейских и американских читателей все новыми и новыми подробностями о паразитическом образе жизни таких, например, гоминьдановских генералов, как Чэн Жаову, Фэн Юйцзянь, Лю Чжэннань, Чжан Сюэлян, Чжан Цзолин и Чжан Чжунчжан.[128] Ей было известно, как генерал Северной армии Юань Сишань набирал из русских эмигрантов целые полки, и почему командир 4-ой, так называемой Железной дивизии, генерал Чжан Фатвэй в 1929 году выступил против Чан Кайши. У генерала Чжан Чжунчжана, заключившего пакт с японцами, она насчитала 38 жен и любовниц, в досье было отмечено также, что «его рост составляет более шести футов». Всего в картотеке Агнес Смедли — своего рода неопубликованной «Кто есть кто?» китайского генералитета — имелись сведения о 218-и генералах, как официально произведенных, так и самозванных. Нетрудно представить себе, какую ценность для доктора Зорге представляла эта «коллекция». И не только она одна: начиная с 1929 года объектами пристального внимания Агнес Смедли были политика правительства, борьба за власть между генералами и фракциями гоминьдана; военная машина — ее структура, организация, финансирование, стратегия, а также осуществляемые армией военные операции внутри страны и антисоветские провокации; экономика и внешняя торговля; наука и искусство; империалистические интервенции, акты агрессии и торговые санкции США, Великобритании, Германии, Японии и Франции; социально-классовая ситуация, формирование китайской Красной Армии и становление Советских районов в Китае.
Кроме того, Агнес Смедли консультировалась с китайскими и зарубежными учеными из Академии Китая и ее многочисленных институтов естественных и общественных наук в Нанкине, Пекине и Шанхае, в Пекинском и Тяньцзиньском университетах. Она никогда не делала тайны из своих взглядов и суждений, охотно делилась ими в дискуссиях как с китайскими студентами, профсоюзными активистами, представителями интеллигенции, так и с членами шанхайского «Корейского национального комитета» и «Союза корейцев» или гонконгского «Общества защиты эксплуатируемых детей».[129] Как и вдова Сунь Ятсена, она состояла в активно действовавшей китайской «Лиге защиты прав человека».[130]
