Элиас чуть прищурился, глядя на меня с той самой смесью гордости и лёгкой досады, с какой смотрит учитель на ученика, что слишком быстро научился задавать неудобные вопросы.

— И что тогда? — продолжил я, не давая ему вставить слово. — Король ведь не дурак, да и советников у него полно. Обман короны, да ещё раскрытый спустя месяцы, а то и годы после того, как вы уже официально примете присягу и станете королевским кузнецом… это ведь не просто испорченные отношения. Это прямое оскорбление короны. Государственная измена, ни много ни мало. И тогда все претензии полетят уже не только к вам, а прямиком ко мне. А может, и к семье моей заодно прицепится, коли начнут копать. И условия тогда будут уже совсем другие. Не «две недели подумать», а стража у порога и допрос с пристрастием.

Я замолчал, переводя дыхание, и уставился на свои сапоги, припорошённые снегом. Скарлетт, услышав перемену в моём тоне, притормозила чуть впереди, обернулась, вопросительно склонив голову набок, но подходить не решилась: видно, почувствовала, что взрослые сейчас говорят о серьёзном, не детском.

Элиас долго молчал, обдумывая мои слова. Снег тем временем сыпал всё гуще, оседал на его седых бровях.

— Ты прав, — произнёс он наконец, и в голосе его звучала не досада, а скорее уважительное признание правоты моих слов. — Долго такую ложь не продержать. Год, может два, если очень повезёт и, если я буду достаточно артистично изображать бурную кузнечную деятельность на публику. Но рано или поздно кто-то заметит. Слишком уж особенный у тебя почерк в зачарованиях, мой мальчик. Слишком уж… живой, я бы сказал. Не спутаешь с работой обычного, пусть даже весьма одарённого кузнеца. Да и я вряд ли смогу достойно держать молот в своих руках, даже был бы я помоложе.

Он, глядя куда-то вдаль, поверх заснеженных крыш построек, туда, где вдалеке на фоне темнеющего вечернего неба уже виднелись очертания той самой Библиотеки Висячих Садов, куда мы держали путь, добавил:

— Проблема ведь ещё и в другом, — говорил он тише, будто делясь мыслью, которая давно уже зрела где-то на задворках его старого, но острого ума. — Рано или поздно тебе придётся выйти из тени. Вопрос лишь в том, когда и на каких условиях.

Я тяжело выдохнул, глядя, как облачко пара растворяется в морозном воздухе перед лицом. Да уж. Проблема знатная, ничего не скажешь.

Согласиться. Отказаться. А ведь есть ещё и третий вариант, вертелось у меня в голове, хоть я пока и не решался озвучить его вслух даже самому себе толком: попытаться как-то доказать свою невиновность в делах с Синдикатом, но думаю всем на самом деле все равно, ведь цель не в поиске справедливости. А как вывернуться из этой ловушки, не соглашаясь и не отказывая напрямую? Найти какую-то третью дорожку, лазейку, что позволит сохранить и свободу кузни, и не разгневать короля окончательно. Но какую?

— Знаете, учитель, — произнёс я задумчиво, когда мы вновь тронулись по дорожке, а Скарлетт, убедившись, что буря миновала, снова убежала вперёд ловить снежинки, — мне кажется, тут дело не только в том, соглашаться нам или нет. Дело ещё и в том, кто такой на самом деле этот барон Лествицы теперь. Советник его величества, надо же. Последний раз, когда я о нём слышал, он был всего лишь представителем низшего дворянства, что заказывал у Григория парадный клинок для сынка одного из своих коллег, в поисках новых союзников и соратников. А теперь вот он стоит у самого трона и решает судьбы.

— Действительно, любопытное восхождение, — согласился Элиас, чуть нахмурившись, отчего морщины на его лбу собрались в замысловатый узор. — Слишком быстрое для человека без должных связей и заслуг, я бы сказал. Тут явно замешаны либо большие деньги, либо большие услуги кому-то влиятельному при дворе. А может, и то, и другое разом.

Он немного помолчал, а потом добавил, понизив голос почти до шёпота, хотя вокруг по-прежнему не было ни души, только далёкие огоньки фонарей да мерный шелест падающего снега:

— Возможно, стоит для начала разузнать об этом побольше. Прежде чем решать, как быть с королевским ультиматумом, неплохо бы понять: с кем именно мы теперь имеем дело. Барон, что нанимал бандитов сжечь лавку твоего покойного мастера, ныне сидящий по левую руку от трона, — это ведь не просто досадное совпадение, так?

Я мысленно согласился с ним на все сто.

— Две недели, — произнёс я вслух, скорее для себя самого, чем для Элиаса, пересчитывая в уме оставшееся время. — Не так уж и много, чтобы разобраться со всем этим клубком. Но и не так мало, чтобы хвататься за первое попавшееся решение сгоряча.

— Именно так, мой мальчик, — согласился Элиас, слегка улыбнувшись краешком губ, впервые за последний час. — Праздники — хорошее время для раздумий и расспросов.

Скарлетт, набегавшись вдоволь по снегу, наконец, вернулась к нам, раскрасневшаяся, с сияющими глазами, совершенно не подозревающая о той тяжести, что придавила плечи её мастера и старика-наставника. Она подпрыгнула, подстраиваясь под наш шаг, и вопросительно заглянула мне в лицо.

— Мастер, а мы правда идём в библиотеку? Ту самую, огромную? С кучей-кучей книжек?

Примерный внешний вид верховной алхимесы и архимагесы Маргариты Тёмных Вод (за работой)

Библиотека Висячих Садов встретила нас теплом и запахом старой бумаги и чуть уловимым ароматом хвои: видать, кто-то из работников уже успел притащить внутрь пару еловых веток для предновогоднего настроения. После промозглой улицы, это тепло обволокло сразу же, стоило только переступить порог, и я не удержался, шумно выдохнул, наблюдая, как пар изо рта тает где-то под высоким сводчатым потолком.

Сергея с его свитой видно не было. Ну, оно и понятно: мы вышли из дворца куда раньше оговоренного времени, да и путь пешком до библиотеки оказался короче, чем я рассчитывал. Что ж, отличный повод, раз уж выдалось свободное окно, показать Скарлетт это место во всей красе, а не проскочить мимо, торопясь по делам, как это обычно бывало.

Не успели мы толком отряхнуть легкий снег с плеч, как навстречу нам выплыл (иначе и не скажешь, будто на невидимых полозьях) сухопарый мужчина в летах, в добротной сиреневой мантии с серебряной вышивкой по вороту. Лицо узкое, вытянутое, с высоким лбом и залысинами, аккуратно зачёсанными редкими седыми волосами назад. На носу — тонкие очки в металлической оправе, поблёскивающие в свете магических ламп. Взгляд у него был цепкий, оценивающий, но не грубый, скорее какой привычен библиотекарям, годами сортирующим людей по одёжке да манерам, прежде чем решить, кому помочь с охотой, а кому — только для проформы.

— Добрый вечер, — произнёс он бархатистым, хорошо поставленным голосом, каким обычно говорят люди, привыкшие к тишине и к тому, что их слушают внимательно. — Магистр-смотритель Амброзиус Квинт, к вашим услугам. Чем могу помочь молодому господину и его… — он на мгновение замялся, окидывая взглядом Элиаса и Скарлетт, — спутникам?

Вот тут-то я и не удержался, решив на время забыть о заботах и попробовать немного себя порадовать. Знаю, знаю, нехорошо это — хвастаться, да ещё и с таким плохо скрываемым удовольствием, но должны же быть у мальчишки в тринадцать лет хоть какие-то маленькие слабости, верно? Я аккуратно, не спеша, вытащил из внутреннего кармана кафтана свою старую золотую карточку и рядом с ней положил на стойку новенькую, ещё хранящую лёгкое тепло совсем недавнего волшебства, лазурную. Кристалл в ней мягко пульсировал голубоватым светом, будто маленькое сердце, отбивающее собственный ритм.

— Золотая мне, пожалуй, больше не понадобится, — произнёс я как можно небрежнее, хотя внутри всё аж пело от того, как это прозвучало. — Не могли бы вы её забрать?

Квинт замер. Буквально на пару секунд, но я это заметил: и очки его будто чуть съехали с переносицы, хотя он тут же поправил их привычным движением указательного пальца. Смотритель взял лазурную карточку в руки, повертел, разглядывая с профессиональным вниманием человека, что за свою жизнь повидал десятки, если не сотни разных пропусков, но такой ему, судя по лицу, попадался нечасто.