— Да, конечно, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно, без надрыва. — Почему бы и нет.

Элиас лишь молча кивнул, а Скарлетт, заслышав слово «библиотека», тут же оживилась, глаза её загорелись любопытством: девочка обожала книжки, картинки в них разглядывать, хоть грамоте толком и не обучена была ещё как следует.

Двери лифта разъехались в стороны, и мы вышли в просторный холл, что разительно отличался от того, что видели внизу. Здесь не было того помпезного мрамора и позолоты: стены были из тёмного, почти чёрного дерева, отполированного до блеска, с вставками мягко светящегося голубоватого кварца вместо привычных факелов. Пахло здесь иначе: не благовониями и не воском, а старой бумагой, пергаментом, чуть пыльной кожей переплётов и почему-то сухими травами, будто где-то неподалёку хранились гербарии.

Королевская библиотека. Не та самая, знаменитая Библиотека Висячих Садов, куда стекались учёные мужи со всего королевства, а куда более скромная, закрытая для посторонних, личная библиотека самого дворца. Тут не толпились студенты и искатели знаний: было тихо, почти пусто, лишь пара слуг в неприметных ливреях проскальзывали меж высоких стеллажей, разнося какие-то свитки.

За небольшой конторкой у входа сидел смотритель: сухонький старичок с редкими седыми волосами, зачёсанными назад, в очках с толстыми линзами, что делали его глаза похожими на два огромных, немного подслеповатых блюдца, чем-то он смахивал на Элиаса. Мартин коротко переговорил с ним, показал какую-то бумагу с печатью, и старичок закивал, засуетился, полез в один из ящиков конторки, извлекая оттуда небольшую шкатулку с инструментами.

— Дайте руку, юноша, — произнёс он скрипучим, дребезжащим голоском, поманив меня к себе тонкими сухими пальцами.

Я протянул руку, гадая, что сейчас произойдёт. Смотритель извлёк из шкатулки странного вида приспособление: небольшую металлическую пластину с гнёздами под кристаллы, и один из тех самых лазурных кристаллов, каждый размером с ноготь большого пальца, светящихся мягким, каким-то умиротворяющим голубым светом. Он приложил кристалл к моей ладони, что-то тихо пробормотал (не то заклинание, не то молитву, я не разобрал слов), и вдруг кристалл вспыхнул ярче на мгновение, будто впитал в себя частичку меня самого. Тёплое, лёгкое покалывание пробежало по пальцам, совсем не больно, скорее щекотно, как от лёгкого разряда статики.

— Готово, — произнёс смотритель, довольно улыбаясь беззубым ртом, и протянул мне уже готовую карточку: тонкую пластинку из отполированного дерева с вставленным в неё тем самым лазурным кристаллом, а по краю — витиеватая гравировка, судя по всему, королевский герб и какие-то руны.

Я взял карточку в руки, повертел, разглядывая. Прохладная, гладкая, приятная на ощупь, кристалл в центре мягко пульсировал, будто у него было своё собственное маленькое сердцебиение.

«Утешительный приз», — мелькнуло у меня в голове, и я мысленно усмехнулся собственной горькой шутке. Всё-таки, знания — не самая плохая компенсация за то, что мою кузню, возможно, вот-вот отберут подчистую, но всё же… не совсем то, о чём я мечтал в эту минуту.

Скарлетт, разглядывая карточку у меня в руках, восхищённо ахнула, глаза её округлились, и она даже приблизилась поближе, чтобы получше рассмотреть светящийся кристалл.

— Красивая какая, — прошептала она с искренним детским восторгом, напрочь позабыв о своей недавней тревоге за меня.

Я невольно улыбнулся, на этот раз уже вполне искренне: вот уж кто умел находить радость в мелочах, даже когда весь мир вокруг норовил рухнуть.

Мы поблагодарили смотрителя, тот вновь закивал, забормотал что-то о чести служить юным мастерам, и мы направились обратно к лифту. Мартин проводил нас до самого выхода из башни, идя чуть впереди, размеренным, спокойным шагом человека, для которого подобные визиты во дворец, дарения, аудиенции были обычной рутиной работы, а не событием на всю жизнь, как для таких как я.

Позже, у самых входных дверей первого этажа он остановился, повернулся к нам и произнёс с лёгким, почти незаметным поклоном:

— Удачи вам, мастера. И вам, юная леди, — добавил он, кивнув и Скарлетт, отчего та засмущалась и спряталась чуть за мою спину.

Двери распахнулись, и мы вышли наружу, в холодный вечерний воздух Висячих Садов. Пока мы были внутри, погода успела перемениться: пошёл снег, мелкий, лёгкий, кружащийся редкими хлопьями в свете магических фонарей, что выстроились вдоль дорожек парка. Свет этот был мягким, желтовато-белым, чуть рассеянным, и снежинки в нём казались не просто белыми пятнышками, а маленькими сверкающими искрами, что медленно оседали на вычищенные дорожки, на ветви подстриженных кустов, на голые лозы виноградников, что виднелись террасами чуть поодаль.

Стало тихо: та особая, зимняя тишина, что бывает только перед праздниками, когда весь город будто затаил дыхание в ожидании чего-то доброго и светлого. Только вот на душе у меня было совсем не празднично.

Мы медленно пошли по дорожке в сторону Библиотеки Висячих Садов, где условились встретиться с Сергеем через пару-тройку часов. Снег похрустывал под сапогами, Скарлетт, забежав чуть вперёд, то и дело подставляла ладошку под падающие снежинки, разглядывая их с прежним детским восторгом, пока они таяли на тёплой коже.

Элиас, до этого молчавший, наконец заговорил, понизив голос, хоть рядом с нами и не было ни души, кроме редких патрулей вдалеке.

— Ну что, мой мальчик, — произнёс он тихо, чуть склонив голову ко мне, — что думаешь делать?

Я вздохнул, глядя перед собой на дорожку, на медленно кружащиеся снежинки.

— Пока не знаю, — честно признался я, засунув руки поглубже в карманы кафтана. — Мне надо хорошенько над всем подумать. Тут с наскока не разберёшься.

Элиас медленно кивнул, будто и не ждал другого ответа. Он остановился на секунду, поправил широкий рукав своей мантии, запорошённый снегом, и глубоко вздохнул: тем особым стариковским вздохом, что вырывается не от усталости тела, а от усталости души, вобравшей в себя слишком много прожитых зим.

— Не переживай за меня, мой мальчик, — произнёс он тихо, почти буднично, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, вроде выбора, что подать на ужин. — Я своё прожил. И так уже гораздо дольше, чем рассчитывал в молодости. Все претензии барона и короля, по сути, адресованы мне. Я — тот самый мастер Зольник, что якобы выковал «Алого Наставника» этими вот руками.

Он вытянул перед собой ладони, узловатые, покрытые старческими пятнами, с чуть скрюченными от возраста пальцами, и посмотрел на них с какой-то отстранённой иронией, будто разглядывал чужую вещь.

— Ты, — продолжил он, — формально всего лишь мой ученик. Протеже. Мальчишка, что помогает старику по хозяйству да учится ремеслу. С юных учеников какой спрос? Так что, доведись мне и правда согласиться на эту должность придворного кузнеца… — он на мгновение замолчал, будто сам удивляясь тому, что собирался сказать, — а почему бы, собственно, и нет? Мне терять особо нечего. Разве что несколько лет спокойной старости, которых у меня и так, откровенно говоря, немного осталось.

Я застыл посреди заснеженной дорожки, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то тёплое и колючее одновременно. Растрогался, вот честное слово, растрогался, как последний дурак. Этот старик, что мог бы преспокойно доживать свой век среди книг и колб, готов был взять на себя тяжесть королевской немилости, лишь бы уберечь меня от беды. От человека, которого я знал каких-то несколько месяцев, но который уже стал мне ближе иных.

— Учитель… — начал я, и голос предательски дрогнул, но тут же одёрнул себя.

Не время сейчас для соплей, надо думать, а не разводить сантименты посреди дворцового парка. Я откашлялся, спрятал эмоции поглубже, туда же, где хранил все прочие секреты, и задал вопрос, что уже вертелся у меня в голове, пока Элиас говорил:

— А как долго, по-вашему, вся эта маскировка продержится? Ну, хорошо, вы согласитесь. Станете придворным кузнецом. Но рано или поздно кто-нибудь да заметит нестыковку. Придворный кузнец обязан ковать. Регулярно. По заказу короны. А ковать-то на самом умею лишь я, — я кивнул сам на себя, чувствуя, как холодный ветерок забирается за шиворот кафтана. — А если меня не будет рядом, не находите, что рано или поздно кто-то из тех же дворцовых магов заметит не состыковку. Более того, даже если я и буду рядом, то они точно все равно вскоре поймут, кто настоящий автор всех артефактов.