Но всё же: к перстню с лабрадором, что я сделал ей на Новый год, стоило бы приложить и что-то на восстановление запасов маны, на всякий пожарный случай.

А ещё я вспомнил про её хворь. Быть может, и она была частично связана с постоянным использованием моих артефактов? Если её духовный резерв был слаб, а артефакты чрезмерно тянули из него силы, это могло проявляться как слабость, головокружения, упадок сил. Уже не проверить, конечно, но мысль неприятная. Надо быть осторожнее с тем, что я даю сестрёнке и остальным. Хорошо, что я не делал ничего массового из материалов дороже серебра.

Я отложил эту мысль в дальний уголок сознания и занялся делом. Пришел к Ане. Она была на кухне, вытирая руки о передник, как раз возилась с ужином. Я рассказал ей про обнаруженный негативный эффект моих магических изделий и мою идею: попросить её сшить рубашки. Понятно дело, не обычные, а с серебряной нитью и соответственно зачарованные мной на слабое восстановление духа. Она выслушала, кивнула и сказала, что все материалы у неё есть: хлопок хороший, плотный, как раз для местной зимы и осени подойдет. Обещала успеть к Новому году сделать по паре мне и себе.

Я быстро нацедил ей серебряную нить: с помощью жезла вытянул из слитков, что у меня давно были заготовлены в мастерской. И вернулся к ней уже вместе с увесистым мотком.

— Узор какой? — спросила она, прикидывая на глаз длину.

— На твой вкус, но лучше по возможности скрыть от любопытных глаз под слоем хлопка, — ответил я.

Она понимающе кивнула и пока отложила серебряный клубок в сторонку. Ей ещё нужно было готовить на всех ужин вместе с Сергеем и Атлем, что её в этом обычно помогали.

Я же вернулся в мастерскую и заметил, что тут стало подозрительно тихо.

Гракх, Ург Варг и Скарлетт — все трое стояли у своих верстаков закончив со своими заготовками и смотрели на меня. Скарлетт подошла ближе, разглядывая браслеты с профессиональным интересом ювелира. Она провела пальцем по одному из звеньев, по лабрадору, по аквамаринам.

— Красиво, — сказала она тихо. — Очень красиво.

— Ага, скоро и сама так научишься, — сказал я, поворачиваясь к их верстакам. — А вы чего добились? Показывайте.

Гракх переглянулся со Скарлетт и кивнул. Она подошла к своему столу, где на покрывале лежали десять стальных клинков. Все с глубоким двойным долом, все с той самой гравировкой — три параллельные тире, вплетённые в единую полосу вдоль лезвия. Я подошёл, взял один из них, повертел в руках, провёл пальцем по долу.

Работа была добротной. Не идеальной, но очень, очень приличной. Я видел, где Скарлетт чуть повело линию, где Гракх недожал металл, где Ург Варг оставил едва заметную вмятину. Но в целом — для их уровня это был настоящий прорыв.

Я проверил все десять. Выбрал три лучших — те, где линии были ровнее, где металл лёг плотнее, где не было следов спешки.

— Эти три, — сказал я, откладывая их в сторону. — Остальные — в переплавку.

Никто не возразил. Они сами знали, какие вышли хуже.

— Завтра займёмся серьёзной работой, — пообещал я. — А сейчас — ужинать.

За окном уже давно стемнело. Жёлтый кристалл на вершине монолита погас, уступив место голубоватому ночному свету и россыпи звёзд. Откуда-то с кухни тянуло горячим и сытным супом: Аня, как всегда, постаралась.

Я убрал всё ещё сильно теплые клинки в дальний угол мастерской, накрыл их холстиной. Пусть остывают спокойно, завтра будет новый день и новая работа. А пока — мы все заслужили отдых.

Мы вышли из мастерской. Ночной воздух был прохладным, пахло дымом из трубы, осенней листвой и чем-то ещё — кажется, Аня допекала хлеб. Я потянулся, хрустнув суставами, и пошёл мыть руки перед ужином.

Сет на мне был тяжёлым. Но это была приятная тяжесть: тяжесть новой силы и новых возможностей.

Примерный внешний вид орихалкового кулона на изучение пространственной магии

Слухи в Аргонисе расползаются быстрее лесного пожара, особенно, если знаешь, у кого спрашивать. А я знал: Егор Захарьин, старший помощник Василия из «Эхо Магии», навещал нас чуть ли не каждое утро, и уж он-то был в курсе всех городских и дворцовых свежих сплетен хотя бы краешком уха. Не сам, конечно: через десятые руки, через слуг и торговцев, что поставляли товар во дворец. Пара наводящих вопросов за чаем, немного лести, немного монет за особо ценные обрывки — и вот я уже сижу и перевариваю картину, которая мне открылась.

Юный Леопольд де Гранвиль, кронпринц, наследник трона, тот самый мальчишка (хотя, наверное, уже не мальчишка, а подросток лет двенадцати-тринадцати, почти ровесник мне получается). Так вот, этот Леопольд оказался отчасти белой вороной в своей собственной семье. Вся королевская династия испокон веков славилась мощью в стихии огня, причём не только в магии, но и в фехтовании: их клинки в бою будто закипали изнутри, а пламя вокруг лезвия приобретало тот самый насыщенный жаркий синий оттенок, из-за которого, если верить слухам, и повелось красить мундиры гвардии да символику самого королевства в оттенки этого самого пламени. Красиво, эффектно чего уж там: такое действительно хочется рисовать на гербах.

А тут у парня обнаружился явный талант в атрибуте воздуха: не огонь, а воздух.

Представляю, как это било по самолюбию всей верхушки. Отец Леопольда, нынешний король Освальд I, — пламя. Дед, покойный Эдмунд II, тот самый, что заказал мне этот меч перед смертью, — тоже огонь, да ещё какой, судя по легендам и его собственной родовитой стати. А тут вдруг и раз: более слабый воздух. Причём даже не просто «немного проявляет способности», а прямо-таки доминирующе тянется именно к этой стихии, будто кровь взбунтовалась против традиции.

И знаете, что мне рассказали? Что во всём этом принялись винить его мать, королеву. Дескать, талант к магии передаётся по крови, а раз оба предка по мужской линии — сплошь пироманты, то откуда вообще взяться воздуху, если не от матери? Прямо как в деревне, где повитуха скажет: ребёнок неудачный — ищи вину в бабе с бабкой.

Я едва сдержал усмешку, слушая это. Ох уж эти аристократические предрассудки. Тут дело было не в крови вовсе, а в банальном незнании матчасти, только вот матчасть эта была не про хлеб и урожай, а про саму природу магии. Ведь, напомню, все считали огонь отдельной, самостоятельной, базовой стихией — наравне с землёй, водой и воздухом. А если бы эти самые придворные маги, эти самые аристократы с их родовыми амбициями, хоть раз открыли наш с Элиасом трактат «Рождение пламени: Агент и Энергия», они бы поняли или хотя бы допустили в голове простую вероятность: огонь — это не базовая стихия вовсе, а производная. Смесь, если хотите, сплав воздуха и жара. Более сложный, более капризный, более требовательный к балансу двух составляющих комплексный атрибут.

А значит, что? А значит, что, если у мальчишки воздушная составляющая начала явно доминировать и перевешивать — это вообще не отклонение и не порча крови. Это, возможно, просто более честное, более чистое проявление одной из двух половин огненного наследия. Может, он даже сильнее своего отца потенциально, просто раскрывается иначе, через другую сторону той же самой монеты.

Жаль, что аристократы не читают трактатов кузнецов-мальчишек с окраины и отверженных отшельников.

Но вот в чём вся ирония: этот самый вопрос, эту самую семейную драму, я как раз мог решить. Не разговорами, не лекциями по магической теории, а самим клинком. Артефактом, тем самым мечом, который я обязался выковать для Леопольда.

Раз уж воздух и жар — две стороны одной стихии, значит, и клинок нужно ковать так, чтобы он усиливал именно ту сторону, которая у мальчика слабее выражена или, наоборот, укреплял то, что и так есть, но делал это тоньше, умнее, без грубого форсирования через одну лишь силу. Я решил зайти со стороны жара — раз воздух у него и так силён от природы, пусть меч поможет подтянуть вторую половину. Тогда, глядишь, и придворные шептуны прикусят языки. А заодно и парень получит инструмент, который реально ему поможет, а не просто побрякушку с гербом.