Дверь подалась куда легче, чем выглядела: Мартин толкнул её, и та отворилась почти бесшумно, будто петли смазывали каждый день (хотя, чего уж, может, так оно и было). За дверью открылось небольшой коридор, а в ней за очередной дверями, но на сей раз створками, небольшое помещение, и я аж моргнул пару раз, не веря своим глазам.

Лифт. Самый настоящий широкий грузовой лифт, будто из моей прошлой жизни, только вместо гладкого металла и кнопок — резная деревянная кабина, отделанная бронзовыми пластинами, с витиеватым узором по краям, напоминающим переплетённые лозы винограда. Пол устлан плотным ковром, по бокам — узкие скамеечки, обитые тёмно-бордовым бархатом, а на потолке — тот же магический свет, что заливал холл, только здесь он был мягче, почти интимным. Однако я узнал его, это был именно, что лифт, что вскоре подтвердилось на практике.

— Прошу, — Мартин указал рукой внутрь, придерживая дверцу.

Мы зашли, я невольно оглядел стены в поисках хоть чего-то похожего на панель управления, но не увидел ничего подобного: ни кнопок, ни рычагов. Секретарь просто коснулся рукой небольшого углубления в стене, где тускло засветился один единственный кристалл, размером с ноготь, и произнёс что-то тихо, почти неразборчиво — видно, кодовое слово или же просто название этажа. Кабина мягко дрогнула, а затем поехала.

— Ого, — вырвалось у Скарлетт, она вцепилась в мой рукав. — Оно… едет? Само?

— Артефакт, — коротко пояснил Элиас, поправляя очки. — Магический подъёмник. Используется в некоторых богатых домах с большой этажностью и, разумеется, во дворце. Экономит время и силы слугам, что иначе бегали бы по лестницам с докладами да подносами часами. Подозреваю, что имеются и другие лифты, а этот судя по роскошности и просторности применялся для гостей и больших групп людей.

Ехали мы и правда долго, куда дольше, чем я ожидал. Судя по ощущениям, башня была высоченной, этажей на десятков пятнадцать, а то и двадцать, если сравнивать с обычными домами Аргониса. Я разглядывал резьбу на стенах кабины, силясь унять мошек в животе, а Мартин всё это время стоял неподвижно, глядя перед собой с видом человека, который совершенно точно проделывал этот путь тысячу раз и давным-давно перестал испытывать по этому поводу какие-либо эмоции.

Наконец кабина плавно замедлилась и остановилась с едва слышным щелчком. Дверь отворилась сама, без чьей-либо помощи, и перед нами раскинулся коридор.

Вот тут я снова присвистнул про себя. Коридор был широкий, устланный тем же плотным ковром бордового оттенка, а стены сплошь увешаны портретами: суровые лица давно почивших королей и цариц, писанные маслом с такой скрупулёзностью, что казалось, будто их глаза следят за тобой, куда бы ты ни пошёл. Между портретами — гобелены с батальными сценами, где рыцари в сверкающих доспехах бились с какими-то тварями (кажется, я разглядел на одном из них силуэт, отдалённо похожий на энфилда, только куда крупнее и с оскаленной пастью). Ещё дальше — витрины с всяким антиквариатом: то старинный шлем, то потускневший от времени кубок, то свиток за стеклом с полустёртой печатью.

— Красота-то какая, — прошептала Скарлетт, замедлив шаг у одной из витрин, где лежал явно очень старый, изогнутый кинжал с рукоятью в форме змеиной головы.

— Потом насмотришься, — шепнул я ей, легонько подталкивая вперёд.

Хотя, признаться, и сам бы с удовольствием задержался у каждого экспоната минут на десять.

Мартин вёл нас неспешно, но уверенно. Мы миновали ещё пару стражников — те стояли у боковых ответвлений коридора, неподвижные, как и все прочие, — и наконец оказались перед огромными двустворчатыми дверями.

Врата были высоченными, метра три, а то и больше, сделаны из тёмного дерева, окованного золотом с чернью, с изображением по центру каждой створки: восходящее солнце, обрамлённое шпилями. Возле дверей стояло по стражнику с каждой стороны, только эти уже не в латах, а в парадной форме — тёмно-синие камзолы с золотым шитьём, при мечах в богато украшенных ножнах.

И вот тут, буквально за шаг до дверей, Мартин обернулся к нам и произнёс, понизив голос ещё сильнее, будто делился какой-то невероятной тайной:

— Ах да, чуть не забыл упомянуть. Вас примет лично его величество, король Освальд Первый.

Я застыл на месте.

«Ну вот тебе на. Спасибо, конечно, что предупредил, только раньше-то нельзя было сказать?»

Мы-то думали, нас примет какой-нибудь помощник министра, ну, в крайнем случае, дворецкий по особым поручениям, а тут — сам король.

Я быстро глянул на Скарлетт. Та побледнела так, что веснушки (хотя нет, у неё не веснушки, просто пятна на серо-зелёной коже чуть другого оттенка) стали заметнее обычного, а рубиновые глаза расширились до предела. Руки она вцепила в подол платья с такой силой, что костяшки побелели. За несколько месяцев, почитав множество книжек со сказками, что я ей приносил с Библиотеки Висячих Садов, у неё уже смогло сформироваться представление о правителях людей.

— Спокойно, — шепнул я ей краем губ, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я сам себя чувствовал. — Мы всё повторяли. Помнишь? Встать на колено, упустить голову, молчать, пока не спросят, смотреть ниже глаз, в ноги.

Она сглотнула и кивнула, часто-часто, будто заведённая кукла.

Элиас же и бровью не повёл, только чуть поправил очки да одёрнул полы своего потрёпанного, но опрятного плаща. Видать, для старика, что занимался годами обучением будущих патриархов и правителей королевства, подобные визиты не вызывали стресс, хотя откуда мне знать, может, у него просто выдержка железная, а внутри всё так же дрожит от волнения, как и у нас со Скарлетт, или же он просто слишком стар для всего этого?

Раздумывать времени уже не было. Стражники по обе стороны от дверей одновременно взялись за массивные бронзовые ручки и потянули створки на себя. Те раскрылись также бесшумно, как и нижние, будто и не весили вовсе ничего, хотя по виду каждая была толщиной с добрую доску заднего борта телеги.

И перед нами открылся тронный зал.

Первое, что бросилось в глаза, — дорожка. Длинная, синяя, расшитая серебряной нитью в узор из тех же шпилей и звёзд, что тянулась через весь зал от самых дверей до возвышения в дальнем конце. По бокам от дорожки — колонны, высоченные, из белого с прожилками камня, между которыми свисали гобелены и полотнища с гербами разных знатных родов, надо думать. Свет лился откуда-то сверху, а ещё от магических светильников, вмонтированных в саму кладку стен.

А на самом возвышении, куда вела дорожка, на резном троне из тёмного дерева с золотой окантовкой, восседал он. Помазанник восьми богов. Король Освальд Первый собственной персоной.

Рядом с троном, чуть в стороне, стояло ещё пару человек, я не успел толком их разглядеть, потому что взгляд сам собой прикипел к фигуре на троне.

Двери же за нашими спинами начали медленно закрываться.

Примерное изображение параграфа о хобгоблинах в сравнении с гоблинами.

Двери за нашими спинами сомкнулись с глухим тяжёлым звуком, будто где-то там, снаружи, отрезали последний путь к отступлению. Ну, вот и всё, подумал я, обратной дороги нет.

Мартин остался у входа, встал по стойке смирно, всем своим видом показывая, что дальше не пойдёт, не его это дело. А мы пошли. По синей ковровой дорожке, расшитой серебром, прямо к трону.

Элиас шёл впереди, чуть покачиваясь на ходу той стариковской походкой, которая на деле обманчива. Сейчас он точно специально держал спину чуть сгорбленной, лицо задумчивым, как и подобает загадочному мастеру-отшельнику, что месяцами не вылезает из своей лаборатории ради науки. Я знал правду, но со стороны, признаю, играл он свою роль отменно: этакий полусумасшедший гений, погружённый в свои изыскания, которому нет дела до мирской суеты. Идеальное прикрытие для того, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Однако, по правде говоря, а надо было ли ему вообще играть в данном случае? Нет. А это делало моё прикрытие ещё более убедительным.