Крылья Аэрона (широкие, с пепельно-серым оперением и белыми маховыми перьями на концах) были сложены вдоль рук и за спиной.

Я остановился на пороге и тяжело вздохнул.

Опять.

Это уже третий раз за неделю. Нет, четвёртый.

Видимо, моя кровать казалась им более привлекательной их собственных мест. Или более уютной. Или просто более «моей», а значит — желанной. Дети же. Или как там их назвать — детёнышами? Птенцами? Лисятами? Котятами? Хотя Сил уже пора бы и вообще жить отдельно от меня, скажем, в комнате Скарлетт.

Я подошёл ближе и наклонился над кроватью. Сил спала крепко, её дыхание было глубоким и размеренным, но уши её выдавали. Аэрон тоже не подавал признаков пробуждения — только его хвост слегка дёрнулся, когда я приблизился, но глаза остались закрытыми.

— Эй, — негромко позвал я, касаясь плеча Сил. — Сил. Вставай.

Кошкодевочка пошевелилась, недовольно заворчала (звук вышел низкий, утробный, очень кошачий) и крепче сжала подушку. Её уши прижались к голове — классический признак того, что её тревожат, и она этим недовольна.

— Сил, — повторил я чуть громче, слегка потрясывая её за плечо. — Вставай. Это моя кровать, а не твоя. Иди на свою лежанку.

Золотые глаза приоткрылись совсем чуть-чуть, узкими щёлочками. Вертикальные зрачки, расширенные в полумраке комнаты, уставились на меня с выражением абсолютного непонимания и недовольства. Сил снова заворчала, на этот раз громче, и попыталась отвернуться, зарываясь лицом в подушку.

— Сил, — в моём голосе появились строгие нотки. — Я серьёзно. Вставай. Сейчас же.

Она медленно, очень медленно приподнялась, опираясь на локти. Её волосы были всклокочены, уши всё ещё прижаты, хвост недовольно подёргивался из стороны в сторону. Она посмотрела на меня снизу-вверх, и в её взгляде читалась немая мольба: «Ну пожалуйста, можно я останусь? Пожалуйста?»

— Нет, — твёрдо сказал я, указывая на лежанку в углу. — Там. Твоё место там, раз не хочешь спать со Скарлетт или Аней.

Сил надула губы, её щёки округлились, глаза сузились ещё больше. Она явно была на грани того, чтобы заупрямиться и отказаться двигаться. Но потом, видимо, вспомнив, что я всё-таки главный в этом доме (по крайней мере, формально), она медленно сползла с кровати, волоча за собой одеяло.

— И одеяло оставь, — добавил я.

Она недовольно фыркнула, выпустила одеяло из рук и поплелась к своей лежанке, демонстративно шаркая ногами по полу. Её хвост волочился следом, кончик его подметал пыль с половиц.

Теперь очередь Аэрона.

Энфилд даже не открыл глаза. Он просто лежал, как лежал, игнорируя моё присутствие. Его дыхание было спокойным и глубоким, словно он спал так крепко, что вообще ничего не слышал. Но я-то знал, что это притворство. Его уши (небольшие, покрытые серым пухом, прижатые к голове) слегка подрагивали, улавливая каждый звук. Он прекрасно знал, что я стоял рядом и что сейчас будет его очередь отправляться на законное место.

— Аэрон, — позвал я.

Энфилд слегка шевельнул хвостом, но глаза так и не открыл.

— Аэрон, вставай.

На второй раз я не стал церемониться. Я просто спокойно схватил его за загривок (шерсть там была густая и мягкая, приятная на ощупь) и потянул вверх. Энфилд даже не сопротивлялся, лишь сделал виноватую и жалостливую мордочку, выдав то, что он не спал окончательно. Я рывком поднял его, несмотря на то, что весили мы уже примерно одинаково, оторвав от кровати, и опустил на пол. Аэрон недовольно каркнул (звук вышел резкий, почти обиженный) и уставился на меня своими смазливыми янтарными глазами, теперь уже полностью открытыми и полными толи мольбы, толи детского укора.

— Не смотри на меня так, — сказал я, указывая на лежанку. — Ты знаешь правила.

Энфилд неохотно поплёлся к лежанке рядом с Сил с опущенной головой.

Наконец-то я пожелал всем спокойной ночи и закрыл глаза. Хотя я и так знал, что с вероятность в пятьдесят процентов обнаружу их к утру в своих ногах, боках и в худшем случае на груди.

«Эх, пользуются моей добротой, сам виноват, надо бы быть с ними построже и точно отстроить новый дом с отдельной комнатой для всех…»

Примерный внешний вид Гракха в парилке.

Как предсказуемо: проснулся я от того, что кто-то тёплый и тяжёлый лежал у меня в ногах, а кто-то другой — прижавшись к боку. Даже не открывая глаз, я уже знал, кто это. Пятьдесят процентов вероятности, говорил я себе вчера вечером. Ага. Как же.

Я приоткрыл один глаз и посмотрел вниз. Аэрон развалился поперёк моих голеней, его пушистый хвост свисал через край кровати, а одно крыло — огромное, серое, с белыми маховыми перьями — лежало прямо на одеяле, прикрывая мои ноги, как дополнительное покрывало. Энфилд спал крепко, его морда была уткнута в складки простыни, и он тихонько посапывал, издавая лёгкое похрюкивание на выдохе.

А Сил… Сил устроилась у меня под боком, немного свернувшись калачиком и прижавшись грудью к моим рёбрам. Её чёрные волосы рассыпались по подушке (моей подушке!), и один локон щекотал мне шею. Кошачьи уши подрагивали во сне, улавливая какие-то неслышные мне звуки, а хвост был обёрнут вокруг её собственной талии. Одна рука её лежала на моей груди, пальцы слегка сжимали ткань рубашки, словно она боялась, что я исчезну, если она не будет держаться.

Я тяжело вздохнул, глядя в потолок.

— Я же говорил вам, — пробормотал я вполголоса, стараясь не разбудить их. — Говорил же. Ваши места — там.

Но даже себе самому я не поверил. Потому что знал: сегодня ночью всё повторится. И завтра. И послезавтра. И пока я не стану действительно строгим (а я не стану, потому что сам виноват, что приручил их и позволил себе привязаться), они так и будут оккупировать мою кровать. И всё бы хорошо, но кровать это была рассчитана лишь на меня одного. Кроме того, Сил уже, наверное, где-то одиннадцать по человеческим мерками, на следующий год она вообще бы считалась совершеннолетней по местным нравам и законам…

«Точно надо строить новый дом», — подумал я, осторожно высвобождая руку из-под Сил, стараясь не разбудить её. — «С отдельными комнатами. Для всех. И запирающимися дверями. Хотя… нет, это не поможет.» — воспонил я про их любовь лазить по крышам и природную локвость.« — 'Надо будет ещё и на окна вешать замки.»

Я всё-таки сумел выбраться из-под обоих, не разбудив их (что само по себе было почти чудом), накинул на плечи простую дополнительную льняную рубаху, штаны и вышел из комнаты с остальной одежкой в руках, прикрыв за собой дверь.

Внизу, на кухне, уже пахло свежеиспечённым хлебом и чем-то ещё — травяным отваром, кажется. Аня хлопотала у печи, её фигура, стройная и подтянутая, двигалась с привычной, отработанной грацией. Она обернулась, услышав мои шаги, и улыбнулась:

— Доброе утро, Яр. Выспался?

— Более или менее, — ответил я, потягиваясь и разминая затёкшую шею. — Если не считать, что проснулся под пятьюдесятью килограммами энфилда и одной кошкодевочкой.

Аня рассмеялась, качая головой:

— Они опять? Ты слишком добрый к ним.

— Знаю, — вздохнул я. — Сам виноват.

Скарлетт сидела за столом, сосредоточенно рассматривая кукую-то небольшую деревянную миску, покрытый тонкой резьбой. Услышав мои слова, она подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку:

— Мягкотелый, — сказала она коротко, но без злобы. — Надо их гонять палкой. Тогда слушаться будут.

— Скарлетт, — укоризненно произнесла Аня. — Не говори так.

Хобгоблинша пожала плечами и вернулась к своей тарелке. Я подошёл к столу и сел напротив неё, разглядывая явно работу Урга. Миска была слишком изящной для своего материала: тонкие линии складывались в узор, напоминающий переплетённые лозы, а в центре каждого витка был вставлен маленький осколок дымчатого кварца.