Сорок пятая — пятидесятая.

Поток начал слабеть. Из лётки теперь тёк не сплошной ровный ручей, а прерывистая струя, капающая крупными каплями. Последние порции орихалка заполнили пятьдесят первую форму, пятьдесят вторую…

Пятьдесят третью.

И остановились.

Я выдохнул, не сразу осознав, что задерживал дыхание. Пятьдесят три слитка по сто граммов каждый — пять тысяч триста граммов, то есть пять килограммов триста граммов грязного орихалка. Должно быть сверхгрязного орихалка полученного из моей сверхпечи, вот такой вот юмор.

— Ну вот, — пробормотал я вслух, разглядывая длинный ряд заполненных форм. — Вот это да.

Гракх склонил голову набок, его вертикальные зрачки сузились, разглядывая слитки:

— Это… много?

— Гораздо больше, чем должно было быть, — ответил я, подходя ближе к формам.

Хорошо, что мы сделали формы с запасом. Слитки ещё светились изнутри тусклым красноватым светом — они остывали, но медленно. Орихалк обладал высокой теплоёмкостью, и на полное остывание уходило несколько часов, даже на открытом воздухе.

Я присел на корточки, всматриваясь в ближайший слиток. Поверхность металла была неровной, покрытой мелкими пузырьками и тёмными вкраплениями — это были частицы шлака, которые не успели всплыть и отделиться в процессе плавки. Цвет — тёмно-бордовый, почти чёрный по краям, с редкими алыми проблесками в центре. Грязный орихалк, первичный сплав, продукт первой плавки.

Я получил не чистый алый мифрил, а грязный орихалк — металл, насыщенный примесями. А примеси добавляли вес. Углерод, окислы, частицы несгоревшей породы — всё это оседало в расплаве и увеличивало массу конечного продукта. Когда я переплавлю эти слитки во второй раз, пропущу через ещё один цикл очистки, сниму весь шлак, выжгу углерод и удалю окислы — вес уменьшится. Примерно в два-два с половиной раза, судя по соотношению пяти килограммов трёхсот граммов грязного металла к моим изначальным ожиданиям в два с половиной килограмма чистого.

Значит, из этих пятидесяти трёх слитков, после повторной переплавки, я получу около двадцати пяти слитков чистого алого мифрила.

Вот и вся арифметика.

— Это нормально, — сказал я вслух, больше для себя, чем для остальных. — Это грязный орихалк. Его нужно переплавить ещё раз.

Ург Варг, стоявший поодаль, скрестил массивные руки на груди и кивнул:

— Два раза плавить?

— Да, — подтвердил я. — Первый раз — чтобы извлечь металл из руды. Второй раз — чтобы очистить металл от примесей. Так оно и работает в обычном случае, когда материала недостаточно. Это не недостаток конструкции — это особенность процесса.

Гракх присвистнул — низко, протяжно, по-ящеричьи:

— Ззначит, печь работает?

— Печь работает, — подтвердил я, поднимаясь с корточек и похлопывая себя по коленям, стряхивая несуществующую пыль. — Испытание прошло успешно. Температура держалась стабильно, мехи справлялись, лётки не забивались, формы не трескались. Всё, как я и планировал.

Скарлетт, которая всё это время молчала, наблюдая за процессом, подошла ближе к формам и протянула руку, почти касаясь поверхности одного из слитков, но не дотрагиваясь — металл ещё был слишком горячим.

— Красиво, — сказала она тихо. — Даже грязный.

Я усмехнулся. Она была права. Даже в таком, нечистом виде, орихалк обладал каким-то притягательным качеством — не ярким, не броским, а глубоким, словно в этих тёмно-бордовых слитках с чёрными прожилками таилась дремлющая сила, которая просто ждала, чтобы её высвободили. Чем-то он смахивал на чугун, если бы мы хотели получить чистую сталь. Могу поспорить и это сырье сгодилось бы на артефакты даже лучше золота.

— Ладно, — скомандовал я, выпрямляясь и обращаясь ко всем троим. — Пусть остывают. Часа через три-четыре можно будет вынуть их из форм. А пока — гасим печь, убираем рабочее место, проветриваем мастерскую.

Мы принялись за работу.

Гасить печь оказалось проще, чем я думал. Достаточно было прекратить подачу воздуха. Без притока кислорода пламя внутри начало быстро затухать.

Примерный внешний вид ящика с полученными ститками грязного орихалка

Пятьдесят три слитка грязного орихалка лежали в каменных формах, постепенно остывая. После ужина всей нашей компанией и игрой с Аэроном и Сил, я стоял над ними, разглядывая тёмно-бордовую поверхность с чёрными прожилками, и в голове уже вертелись расчёты.

Но сейчас не время для второй плавки. Тем более, что в этой печи без применения магии, это фактически было бы бесполезно. Сейчас нужно было дать печи остыть, убрать рабочее место, а главное — добыть ещё руды. Много руды. Как минимум четыреста килограммов, а лучше все пятьсот, чтобы за один заход получить весь необходимый объём чистого металла в этой же печи без применения магических манипуляций. Ведь смысл плавить этот же объём заново: все равно уровень расплава не дойдет до второй летки, и шлак придется подымать фактически вслепую на ощупь, пользуясь моими артефактами.

Сейчас, пока слитки медленно остывали, мы с Грахом, Ург Варгом и Скарлетт стояли рядом, ожидая, когда температура металла упадёт до безопасного уровня. Скарлетт время от времени протягивала руку, проверяя тепло, исходящее от слитков, но не касаясь — она была осторожна, как всегда.

— Сссколько ещщё? — спросил Гракх, склонив голову набок и разглядывая формы своими вертикальными зрачками.

— Недолго, — ответил я, прикидывая на глаз. — Может, пол часика и тебе с твоей природной устойчивостью уже можно будет попробовать вынимать их и укладывать в ящик. Но кузнечные варежки я бы все равно одел на всякий случай.

Ург Варг молча кивнул. Он стоял чуть поодаль, массивными руками опираясь на рукоять тяжёлого молота, которым мы разбивали крупные куски руды, завернутые в мешок, перед загрузкой в жернова. Мне сразу вспомнились те времена, когда я добывал медь в Зорени.

Пока мы решили заняться уборкой. Гракх принялся сметать угольную пыль и обычную пуль, разбросанную вокруг печи, позже мы её также загрузим при повторной плавке. Ург Варг собирала инструменты (длинные железные крюки, прутья для открытия лёток, клещи для переноса горячих форм) и аккуратно складывала их в деревянный ящик у стены мастерской, а также выбивал застывший шлак из чугунной вагонетки, что принимало его из верхней летки. Шлак мы складывали в отдельные мешки, потом я подумаю куда его можно будет применить, может на те же кирпичи/блоки/фкндамент или ещё что. Скарлетт протирала инструмента и пыль с поверхности ещё теплой печи, столов и всего остального.

Я открыл все окна и двери мастерской настежь, впуская внутрь холодный декабрьский воздух. Температура на улице была близка к нулю, и морозный ветер ворвался в помещение, мгновенно рассеивая удушливый жар, который накопился за несколько часов работы печи. Также я, воспользовавшись своем магией, помог очистить обе летки от остатков грязного орихалка и шлаков. Естественно, первое позже также пойдет на повторную переплавку.

Вскоре слитки наконец остыли достаточно, чтобы их можно было выбить из форм и переложить в деревянные ящики. Мы работали осторожно, используя толстые кожаные перчатки и длинные клещи. Каждый слиток я для интереса осматривал отдельно, проверяя на наличие трещин или дефектов литья, а также с помощью лупы моего учителя. Большинство были в порядке — ровные, плотные, без видимых пустот. Несколько штук имели мелкие сколы по краям, но это было некритично — при повторной плавке все неровности сгладятся. Что я заметил, так то, что после переплавки, пускай концентрация магии в них и была больше, но, учитывая это, она стала как будто слегка спокойнее по ощущениям. Если всю её активность и суету, что я видел, поделить на сто. То в руде орихалк вел себя несколько поживее, но это было не точно. Взглянем ещё раз на него после повторной очистки.