Про сиреневую карту я, разумеется, и заикаться не стал. Всё-таки помнил я слова того библиотекаря-портье, помнил, как понизился его голос до благоговейного шёпота, когда речь зашла об архивах и закрытых секциях. Знания, что приравнены к государственной тайне, — не то, что стоит просить вслух перед троном короля, каким бы довольным жизнью он сейчас ни был. Один неверный шаг, и вместо награды можно и в темницу загреметь по подозрению в шпионаже. Не, спасибо, обойдусь пока лазуритом.

В зале на мгновение повисла тишина. Такая, знаете, звенящая, немного неловкая, будто все присутствующие пытались осмыслить услышанное. Я даже боялся поднять взгляд, гадая, не ляпнул ли какую глупость.

А потом король расхохотался.

Не издевательски, нет: искренне, от души, тем смехом, каким смеются, когда услышат что-то донельзя забавное и трогательное одновременно. Так, наверное, смеются взрослые, когда ребёнок на вопрос «чего тебе подарить на праздник» вместо игрушек просит книжку с картинками.

— Знания! — повторил он сквозь смех, и я услышал, как где-то за троном тихо хмыкнула, явно сдерживая улыбку, и сама Маргарита. — Ну надо же. Мальчишка, взамен на столь ценный и удачный для моего сына артефакт, просит взамен всего лишь право читать книжки!

Он покачал головой, отсмеявшись, и произнёс тёплым, почти по-домашнему простым, уже совсем другим тоном, без всей той монаршей торжественности:

— Быть посему. Мартин!

Голос его секретаря отозвался от дверей почти сразу, будто он всё это время только и ждал, когда его окликнут:

— Да, ваше величество?

— Оформи юному мастеру пожизненную лазурную карту от моего имени.

— Как вам будет угодно, мой король.

Примерный внешний вид всех основных магических руд.

— Более того, — добавил король, и в голосе его всё ещё звучали довольные, почти праздничные нотки, — предоставь академии Арканум мою личную рекомендацию о зачислении этого юноши.

У меня аж сердце ёкнуло: академия Арканум, личная рекомендация короля. Да за такое иные дворянские отпрыски удавились бы от зависти, а мне оно просто с неба свалилось. Я, признаться, растерялся настолько, что забыл даже поблагодарить, только рефлекторно опустил голову ещё ниже, будто это могло как-то компенсировать заминку.

— Как вам будет угодно, мой король, — отозвался от дверей Мартин, и я услышал шорох: видно, он что-то черкнул в своём вечном журнале с закладками.

Ну, думаю, всё. Отпустят сейчас, и пойдём мы со Скарлетт разглядывать те праздничные витрины на рынках Аргониса. Я уже мысленно выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах, а колено, признаться, даже немного затекло от долгого стояния на твёрдом камне ступеней.

И все же, не тут-то было.

Откуда-то слева от трона, из-за спины короля, отделилась фигура. Мужчина, судя по голосу и походке, шагнул чуть вперёд, встал по левую руку от Освальда, напротив Маргариты, и произнёс вежливым, отточенным придворным тоном:

— Ваше величество, прошу простить, что вмешиваюсь в столь торжественный момент. Но помните, у нас ещё остался один вопрос, требующий обсуждения с мастером Зольником.

«Голос, этот голос…»

Что-то кольнуло у меня внутри, какое-то смутное узнавание: тревожное, неприятное, будто наступил в темноте на что-то склизкое. Я не удержался и чуть поднял взгляд выше положенного, рискуя нарваться на замечание за нарушение этикета, но плевать, любопытство и тревога пересилили осторожность.

И тут меня будто окатило ледяной водой.

Барон Адам Лествицы.

Тот самый человек стоял по левую руку от короля, в дорогом тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой, с той самой аккуратной бородкой, тем самым надменным прищуром узких глаз. Только теперь на груди у него красовалась ещё и цепь советника, тяжёлая, витиеватая, с гербом королевства. Советник. Он стал советником его величества.

У меня внутри всё похолодело. Я мигом опустил взгляд обратно в пол, в эту синюю дорожку с серебряной нитью, но сердце заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть через рёбра. Как? Как этот человек, что нанял головорезов сжечь кузню моего наставника, что чуть не погубил Аню, что стоял за всей той цепочкой боли и крови, оказался теперь советником короля?

Тем временем настроение Освальда переменилось буквально на глазах. Весёлость, что ещё минуту назад лучилась в каждом его слове, схлынула, как вода в отлив, сменившись сухой серьёзностью монарха, которому напомнили о государственных делах.

— Да, — произнёс он, и в голосе его прибавилось холода, — до меня дошли сведения, мастер Зольник, о вашем сотрудничестве с Синдикатом Магических Сокровищ.

Название этой организации прозвучало как приговор, тяжело, отчётливо, с явным нажимом на каждое слово. Освальд Первый явно не испытывал к ним теплых чувств.

— В последнее время отношения короны с этой организацией оставляют желать лучшего, — продолжил король, и я, не поднимая головы, слушал, вцепившись мысленно в каждое слово. — Они позволяют себе слишком многое на рынке артефактов, пытаются подмять его под себя, вставляют, мягко говоря, палки в колёса честным торговцам и мастерам, что работают в согласии с законами королевства и на королевство. Такое поведение короне не по нраву. А потому и сотрудничество с ними, пусть, возможно, даже опосредованное, вызывает… вопросы. У многих при дворе. И в Королевской Гильдии Артефактов тоже, я слышал, начали коситься на вашу деятельность, мастер.

Он сделал паузу, будто давая своим словам как следует впитаться в воздух зала.

— Заказ заказом, — добавил он чуть мягче, — и за «Алого Наставника» я уже расплатился с вами сполна, даже сверх того, о чём вы просили. Это не изменится, даю слово. Но дела государственные, сами понимаете, превыше личных договорённостей.

Я скосил глаза чуть в сторону, на Элиаса. Тот стоял, чуть склонив голову набок, а потом, почувствовав мой взгляд, на долю секунды повернулся ко мне, вопросительно приподняв бровь: мол, что происходит?

Но что я мог сказать? Кроме того, отвечать-то по протоколу полагалось ему, не мне.

— Ваше величество, — произнёс Элиас после короткой паузы, и голос его звучал ровно, взвешенно, — уверяю вас, наша верность короне непоколебима. Любое сотрудничество с упомянутой организацией носит исключительно деловой, поверхностный характер и никоим образом не…

— В таком случае, — перебил его барон Лествицы, и от этого голоса, вкрадчивого, елейного, у меня по спине пробежали мурашки, — вам не составит труда полностью перейти под крыло короны. Стать придворными кузнецами его величества.

Тяжёлая, вязкая тишина. Я почувствовал, как она сгустилась в зале.

Придворные кузнецы. Звучит-то как красиво, да? Почётно, солидно. Вот только я прекрасно понимал, что скрывается за этими словами. Это значило конец. Конец «Алой Подковы». Всё, что мы строили, все мои секреты, метки, разработки, перстни, технологии, что я с таким трудом развивал: всё это перешло бы в собственность короны. Не в аренду, не в партнёрство, а насовсем. Мы стали бы просто инструментами, руками, что работают по указке дворца, без права распоряжаться собственным трудом, без права отказать, без права уйти или своевольничать.

Нет, для кого-то это могло быть весьма почетно и перспективно. Считай все вопросы о деньгах, жилье, безопасности, семьи и детях были бы решены. Но не для меня.

А подавалось это всё, разумеется, как величайшая честь. Единственный способ доказать свою лояльность в столь непростое время. Ну кто же откажется от такой чести, да?

Я почувствовал, как к горлу подкатывает что-то горькое и вязкое. Разочарование, вот, наверное, самое точное слово. Будто тот, кого ты считал авторитетом и целью подражание, предал тебя и пытался украсть у тебя что-то невероятно ценное. До этого самого момента король казался мне человеком рассудительным, справедливым, из тех правителей, о которых пишут в старых сказках: мудрый, милостивый, честный. А теперь я видел перед собой обычного политика, что использует момент нашей уязвимости, чтобы прибрать к рукам чужой труд руками своего же приближённого барона.