Но там и сям среди этих развалин попадались дома, которые явно были обитаемыми. Их можно было узнать по свету в окнах, по дыму, который вился из труб, по табличкам на дверях. Таблички эти были разными: где-то просто написано имя владельца, где-то название лавки или мастерской. Я прочёл несколько: «Мастерская Мертимара, алхимические эликсиры», «Лавка Грега Чернокнижника, реагенты и травы», «Обиталище Сестёр Тени, гадания и снадобья». Названия звучали мрачно, даже зловеще, квартал Алхимиков вполне оправдывает свою репутацию места для отверженных, неудачников и тех, кто не вписался в общество.

Освещение здесь было таким же, как и на пандусе: преимущественно синие магические светильники, подвешенные на цепях к потолку или вмонтированные в стены. Их холодный свет заливал улицы, отбрасывая длинные, резкие тени от домов и немногочисленных прохожих. Эти тени казались живыми: они дрожали, когда светильники мерцали, и создавалось впечатление, что в них скрывается что-то, что вот-вот выпрыгнет наружу.

Воздух здесь был ещё более насыщенным запахами, чем на пандусе. Химическая горечь смешивалась с приторной сладостью какого-то благовония, с кислым запахом уксуса, с тяжёлым духом серы и смолы. Мне стало немного не по себе. Я понимал, что алхимики работают с опасными веществами, но вдыхать эту смесь паров было не слишком приятно. Я поднял ворот своего плаща, прикрывая нос и рот, хотя это помогало мало.

Сергей вёл Бурю по улице.

Наконец, мы остановились перед одним из домов. Дверь была чёрной, массивной, с символами, выжженными на поверхности. Над дверью висела небольшая табличка, на которой была выгравирована одна-единственная буква: «З» — видимо, инициал имени Элиаса Зольника. Вокруг дома вился лёгкий туман, который, как я знал, был не обычной влагой, а частью защитных чар, отпугивающих непрошеных гостей.

— Вот мы и приехали, — сказал Элиас, поднимаясь с места.

Его голос был спокойным, но в нём слышалась лёгкая усталость.

— Спасибо за то, что подвезли, друзья. Было приятно провести с вами время.

— И нам тоже, учитель, — сказал я искренне. — Спасибо за беседу и за обещание показать мне жучков.

Элиас улыбнулся своей лёгкой, едва заметной улыбкой:

— Обязательно покажу, Яр. Приезжай, когда будет время. Я всегда буду рад тебя видеть.

Он взял мои пометки к новому трактату и аккуратно спустился с повозки. Его движения были медленными и осторожными: всё-таки возраст брал своё. Я подумал, что ему, наверное, нелегко жить здесь, в этом сыром, тёмном месте, вдали от солнечного света и свежего воздуха. Но, с другой стороны, он сам выбрал эту жизнь. Бывший архивариус был изгнанником из Арканума, еретиком, человеком, который не побоялся бросить вызов устоявшимся догмам. Такие люди редко живут комфортно.

Элиас подошёл к двери своего дома, достал откуда-то из кармана небольшой ключ и вставил его в замок. Дверь щёлкнула, открываясь, и я заметил, как на мгновение мелькнул синий отблеск: наверное, защитные чары реагировали на хозяина, пропуская его внутрь.

— До встречи, господин Элиас, — сказал обычно молчаливый Сергей, приподнимая руку в знак прощания.

— До встречи, — ответил старик, оборачиваясь к нам. — Езжайте осторожно. Ночью в городе небезопасно.

— Мы знаем, — кивнул я. — Не волнуйся за нас.

Элиас кивнул в ответ и скрылся за дверью. Она закрылась за ним с глухим стуком, и я услышал, как изнутри щёлкнул засов. Туман вокруг дома сгустился, став чуть более плотным, словно защита усилилась теперь, когда хозяин был внутри.

Сергей щёлкнул языком, и Буря тронулась с места. Мы развернулись и поехали обратно, к выходу из квартала Алхимиков. Я оглянулся на дом Элиаса, на его чёрную дверь, на мерцающий туман, и подумал, что в следующий раз, когда я приеду сюда, я обязательно зайду внутрь, посмотрю на его лабораторию, на его механических жучков.

Обратный путь по кварталу показался мне чуть короче, чем дорога к дому Элиаса. Мы выехали на тот самый пандус, по которому спускались, и Буря начала подниматься вверх.

И теперь мы возвращались на первый уровень города, чтобы, может быть, заглянуть в трактир «Золотой Якорь» и попытаться застать там моего делового партнера и друга семьи, Василия Федоровича Мельника.

Лина встречается своего отца (Скалза) у дома — примерный арт.

Мы выехали за периметр цитадели и оказались на одной из широких улиц первого этажа. Здесь было людно, даже несмотря на поздний час. Торговцы сворачивали свои лавки, зажигая масляные фонари на крыльцах и в окнах; прохожие спешили по своим делам, кутаясь в плащи и накидки, потому что вечерний воздух становился уж слишком холодным; где-то вдалеке слышался смех и пение: наверное, из одной из таверн или трактиров.

Я взглянул на Сергея. Он сидел молча, как обычно, держа поводья в руках и глядя прямо перед собой. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но я знал, что он устал: устал так же, как и я. День выдался долгим и насыщенным: встреча с Элиасом, заказ короля, разговоры на разные темы, развоз всех по домам. И теперь нам предстояло ещё одно дело: попытаться застать Василия Федоровича Мельника в трактире «Золотой Якорь».

— Что скажешь, Серёга? — спросил я, нарушая молчание. — Заглянем к Василию?

Сергей повернул ко мне голову и слегка кивнул:

— Почему бы и нет. Всё равно путь домой неблизкий. Можно и заодно поужинать.

Я усмехнулся. Сергей был человеком, вернее зверочелвоеком немногословным, но практичным. Если уж ехать, то с толком. И действительно, мы ещё не ужинали, а желудок уже начинал напоминать о себе негромким урчанием.

— Тогда поехали, — сказал я. — Авось повезёт, и Василий там окажется.

Трактир «Золотой Якорь» находился неподалёку от внешнего рынка, где была главная торговая точка Мельникова. Это было удобное расположение: многие путешественники, торговцы и авантюристы средней руки останавливались здесь перед тем, как отправиться в дорогу, или сразу после прибытия. Сам трактир/таверна был довольно большим, двухэтажным зданием из серого камня с деревянными балками и крышей, покрытой тёмной черепицей. Над входом висела вывеска с изображением золотого якоря на синем фоне, и эта вывеска чуть покачивалась на ветру, поскрипывая цепями.

Мы подъехали к трактиру, возле него было несколько повозок, запряжённых лошадьми, а также небольшая конюшня сбоку, где можно было оставить животных на попечение конюха.

Сергей остановил Бурю у входа в конюшню, и мы оба спрыгнули на землю. Буря тут же фыркнула и тряхнула головой, словно говоря: «Наконец-то!» Бедняжка устала: она тащила нас и повозку весь вечер, и теперь заслуживала отдыха, корма и воды.

Из конюшни вышел молодой парень лет восемнадцати, в грубой холщовой рубахе и кожаном фартуке. Он был невысоким, крепко сбитым, с короткими тёмными волосами и круглым, добродушным лицом. На руках у него были следы от сена и грязи, а от одежды пахло лошадьми и навозом.

— Добрый вечер, господа, — сказал он, кивая нам. — Оставите лошадь?

— Да, — ответил я. — Покорми её, напои, дай отдохнуть. Мы ненадолго.

— Будет сделано, — парень взялся за поводья Бури и провёл её внутрь конюшни.

Я достал из кармана с пару десяток медных монет и протянул ему.

— Вот, за труды.

Парень принял монеты с благодарной улыбкой:

— Спасибо, сударь. Буду присматривать как за своей.

Мы с Сергеем обменялись взглядами и направились к входу в трактир. Дверь была массивной, деревянной, с железными петлями и заклёпками. Я толкнул её, и она открылась с лёгким скрипом, впуская нас внутрь.

Первое, что я ощутил, — это тепло. Внутри «Золотого Якоря» было тепло и уютно, совсем не так, как на улице. В большом камине у дальней стены весело потрескивали поленья, отбрасывая оранжевые блики на стены и потолок. Воздух был насыщен запахами: жареного мяса, свежего хлеба, пива, сидра, дыма от трубок и каминного огня. Это была та самая смесь ароматов, которая всегда ассоциировалась у меня с хорошими тавернами и трактирами: запах дороги, странствий, встреч и расставаний.