План созрел. Я изготовил пару бронзовых маяков, утопив в их навершие по кусочку чистого кварца, что служил батарейкой, предохранителем и фокусом для чар. Пару из этих маяков я передал Василию Мельникову, попросив его лично воткнуть одну эту штуковину где-нибудь в землю в Зорени, желательно подальше от глаз, в укромном месте, отдалённом от самого поселения, чтобы ни одна живая душа не наткнулась на него случайно. Второй, точно такой же маяк, я попросил воткнуть в каком-нибудь тихом уголке «Серебряной Лощины», что располагалась на самой границе королевства, за несколько порталов отсюда. Все нюансы я объяснил Василию подробно, насколько мог: место, мол, должно быть в самом центре квадратного участка площадью никак не меньше трёх акров, желательно ровное, без больших перепадов рельефа, да вычищенное заранее от деревьев, валунов и прочего мусора. Втыкать в самое низкое место.

Дело в том, что в ходе экспериментов с телепортацией и подпространством удалось выяснить одну крайне важную и одновременно жутковатую особенность: всё, что попадало в область подобного переноса и физически мешало процессу, попросту вырезалось из реальности, словно невидимым тонким лезвием, безжалостно и бесшумно. Ветка дерева, камень, да хоть кусок забора, любая помеха отсекалась ровно по границе телепортационного поля. Мысль о том, что подобное может случиться с живым существом, если оно окажется не в том месте не в то время, заставляла меня внутренне холодеть всякий раз, стоило только представить.

Кроме того, я был намерен оставить ещё один бронзовый колышек-маяк в лесу, ближе к той самой пещере тролля, где Ург Варг вместе с Сергеем и Гракхом уже вовсю занимались вырубкой деревьев для расчистки территории, а рельеф там я позже собирался более-менее выровнять своим верным артефактом «Копарь», благо инструмент этот прекрасно справлялся с земляными работами любой сложности. Чтобы не приведи боги случайно не переместиться в самый неподходящий момент прямо посреди переноски анкеров-маяков, скажем, оказаться внезапно в центре какого-нибудь жилого квартала Аргониса, я внёс в конструкцию обязательное условие: маяк должен быть заземлён как минимум на половину своей длины, воткнут в почву достаточно глубоко, иначе активация попросту не сработает.

Таким образом, план в общих чертах выходил довольно простым, хотя и рискованным до дрожи в коленках: я был намерен перенести весь хутор целиком, вместе со мной, со всеми моими товарищами и всеми нашими пожитками, в подпространство, а точнее в гиперпространство, если угодно было называть это именно так. А после, спустя какое-то время, переместиться уже в одно из заранее обозначенных мест: либо обратно в Зорень к родителям, либо в «Серебряную Лощину», подальше от всей этой политической возни вокруг короны и баронов. Свой уход же я собирался скрыть с помощью отложенной магии огня, что должна была взорвать образовавшийся на месте хутора котлован со всех сторон уже после того, как мы благополучно скроемся, стирая любые следы и превращая всё в обгорелую воронку, похожую на последствия несчастного случая или чьей-то диверсии. Хорошо, что мой дар и, судя по всему, зачарвоние работала крайне схожим образом с обычным программным кодом из моей прошлой жизни.

А там пусть корона думает, на кого пожелает: хоть на Синдикат Магических Сокровищ, хоть на иных конкурентов, хоть на кого угодно ещё. Мол, не захотели видимо соперники, чтобы такой ценный источник артефактов достался единолично королю, вот и подстроили несчастный случай, замели следы. Для нас с моими близкими это было бы уже не важно, ведь мы были бы уже далеко, там, куда ни один шпион и ни одна ищейка не дотянутся.

Путешествие и жизнь в подпространстве, а после и вовсе бегство на другой осколок, под чужим небом, представляли собой предприятие крайне опасное, непредсказуемое, без права на ошибку. Потому своим товарищам я собирался предложить свободу, и решение это далось мне тяжело, ох как тяжело, по многим причинам сразу. Во-первых, не хотелось с ними разлучаться, ведь они мне стали по-настоящему дороги, во-вторых, меня терзала мысль: если хутор внезапно опустеет вместе со всеми обитателями, а после случится этот самый «взрыв», их вполне могли заставить дать ответы, если кто-то из них попадётся страже или соглядатаям барона. Имитация нападения на хутор быстро бы вскрылась при внимательном допросе, случись что.

Тем не менее, я честно, глядя каждому в глаза, предложил им освобождение от рабского контракта: полную свободу, увесистый кошелёк с медяками и серебром на первое время, а также возможность попытки тайно покинуть осколок через торговые караваны Василия Мельникова, если кто-то из них того пожелает, безо всяких обид и упрёков с моей стороны. Сказал, что пойму любое решение.

И всё же я не увидел ни капли подобного желания или стремления в их глазах. Все, как один, решили остаться со мной, с нами, разделить и опасность, и неизвестность впереди. Даже Атль Як-Ша, что порой казался самым отрешённым и молчаливым из всей нашей разношёрстной компании, вечно занятый своими мыслями, и тот лишь коротко помотал головой на моё предложение, буркнув что-то вроде «куда ххоззяин, туда и я», хотя и без особого энтузиазма в голосе, впрочем, такой уж у него был характер: сдержанный, немногословный, но, как оказалось, верный.

Что же, подобная преданность одновременно трогала до глубины души и невероятно усложняла дело разом. Потому что теперь ответственность за каждую жизнь под моей крышей легла на мои плечи ещё тяжелее прежнего, ведь я вёл за собой не только себя одного, а целую маленькую семью в неизвестность. Тем не менее, я лишь крепче сжал зубы и продолжил подготовку с новыми силами, отбросив сомнения в сторону: раз уж выбор сделан, отступать было поздно.

Вечер в поместье барона Лествицы тянулся так же медленно и тускло, как воск по свече, стекающей в позолоченном подсвечнике на каминной полке. Адам сидел в глубоком кресле, обитом тёмно-бордовым бархатом, вытянув ноги к огню, и держал в руке хрустальный бокал с крепким вином, уже третий за этот вечер, если не четвёртый, счёт он давно потерял. В последнее время он часто пил вот так, в одиночестве, без гостей, без жены, без привычной свиты подхалимов, что вечно роились вокруг знатных особ в столице. Просто он, огонь и стакан.

Дом казался особенно пустым по вечерам. Слуги знали свой распорядок и не показывались лишний раз, а тишину нарушало лишь потрескивание поленьев да редкий скрип половиц где-то на первом и втором этаже. Столовая давно опустела после ужина, картины предков смотрели на барона с укоризной со стен, а гранитный камин, обычно символ тепла и уюта, сегодня почему-то напоминал ему могильную плиту.

В дверь тихо, но уверенно постучали. Барон поднял голову.

— Войдите, — произнёс он ровным, немного усталым голосом.

Дверь отворилась, и на пороге показался Варфоломей: высокий, худой, с седыми висками и длинным шрамом через бровь, придававшим его лицу постоянное выражение лёгкого недоумения. Он вошёл, коротко поклонился и остался стоять у двери, сцепив руки за спиной, как и подобает верному главе охраны, отчитывающемуся перед господином.

— Милорд, — начал он своим низким хриплым голосом, что всегда звучал так, будто говоривший недавно сорвал горло, — есть новости о хуторе Громова.

— Слушаю, — коротко бросил Адам, не отрывая взгляда от пламени.

— Мальчишка снова закупается материалами, притом в размерах, что нельзя назвать разумными для обычной кузнечной лавки. Бронза, серебро, полудрагоценные и драгоценные камни. И руда, милорд. Не пуды, а целыми телегами, тоннами, если верить моим людям. Кузнец Мельникова закупает так, будто собрался построить собственную плавильню размером с гильдейскую.

Барон чуть приподнял бровь, но промолчал, лишь качнул бокалом, наблюдая, как вино плещется у самых краёв.

— Кроме того, — продолжил Варфоломей, — он часто засиживается допоздна в Библиотеке Висячих Садов. И, как и прежде, я докладывал вам обо всех его визитах: к Зольнику, в Гильдию Артефактов, к купцу Мельникову… Всё, как на ладони, милорд, кроме одного.