— Кроме чего? — наконец повернул голову барон, и в его карих холодных глазах мелькнуло нечто похожее на настороженность.

— Кроме того, зачем ему всё это, — просто ответил Варфоломей. — Простой кузнец, пусть и одарённый, не закупает руду тоннами для перстней да мечей. Тут что-то большее творится, милорд. Прикажете усилить слежку? Или, может, стоит навестить хутор под каким-нибудь предлогом?

Адам долго молчал, глядя в огонь. Пламя лизало поленья, шипело, выбрасывало искры, что тут же гасли в темноте дымохода.

— Оставь меня сегодня в покое, — произнёс он наконец, тихо, но твёрдо. — Ступай, Варфоломей. Продолжай наблюдение, как и прежде. Ничего сверх не предпринимай. Доложишь, если что-то изменится.

Варфоломей коротко кивнул, ещё раз поклонился и вышел, тихо притворив за собой тяжёлую дубовую дверь. Шаги его удалились по коридору, а после стихли где-то на лестнице.

Барон снова остался один. Он подкинул в камин ещё пару поленьев, поворошил угли кочергой, и они весело вспыхнули новым огнём, а после налил себе очередную порцию вина, наполнив бокал почти до самых краёв, чего обычно себе не позволял, будучи человеком сдержанным во всём, включая возлияния.

Да, паренёк действительно вёл себя странно. Хотя, если начистоту, барон и не видел, как этот рыжий мальчишка вообще мог бы улизнуть из расставленной вокруг него сети. Всё было под контролем, все ходы просчитаны наперёд. И всё же что-то в этом деле не давало ему покоя, царапало где-то в глубине сознания, будто заноза под кожей.

Он бы сам, честно говоря, давно уже оставил этого рыжего щенка в покое. Мало ли одарённых кузнецов да артефакторов по всему королевству, у каждого свои секреты, свои таланты, своя судьба. Но приказ давно шёл не от него самого, не от его собственных амбиций или расчётов, а от его тайных покровителей, от держателей долга, что нависал над ним чёрной монетой с паучьей гравировкой.

И что же им так приглянулось в этом подмастерье? Барон криво усмехнулся своим мыслям, отхлебнул вина. Даже создавалось впечатление, что мальчишка с каждым днём становился этим таинственным покровителям интереснее, чем даже его собственный учитель, Элиас Зольник, тот самый опальный библиотекарь-еретик, автор новых трактатов по магии огня. А ведь Зольник был фигурой куда более понятной: учёный, теоретик, изгнанник из Академии. А этот тринадцатилетний мальчишка из глухой деревни на окраине королевства? Что в нём такого особенного разглядели те, кто держит в руках нити куда более могущественные, чем барон Лествице, когда-либо мог желать?

Странно всё это было, откровенно странно. Но ему и не полагалось понимать всего до конца. Его дело — исполнять приказы, а не задавать вопросы, тем более вслух, тем более тем, кто стоит выше по негласной иерархии власти и страха. Инициативу проявлять он тоже не особо стремился: насильно мил не будешь, как говорится, да и своя шкура дороже любопытства.

Он лишь желал одного: поскорее расплатиться с этим проклятым долгом и уехать наконец из этой душной, пропахшей интригами и предательством столицы. Вернуться в поместье, к жене Элеоноре, к спокойной жизни среди своих земель. Даже на Новый год не смог повидаться с семьёй, только отправил подарки из Аргониса с надёжным курьером, коротенькую записку да немного украшений для жены и сладостей с игрушками для детей. Он надеялся, что жена с детьми не слишком на него в обиде, хотя, признаться, она давно уже должна была привыкнуть к его долгим отлучкам и оправданиям государственными делами.

— И всё же, что же ты затеял, мелкий паршивец? — произнёс барон вслух, глядя в пустоту гостиной, будучи совершенно один в комнате.

Вернее, он лишь так думал.

В этот самый момент из тени сбоку, там, где свет камина едва достигал угла у высокого книжного шкафа, раздался голос: тихий, вкрадчивый, странно бесполый, будто принадлежал одновременно и мужчине, и женщине.

— Действительно, интересно, — произнёс голос.

Адам от неожиданности выронил бокал прямо на дорогой ковёр у своих ног. Тёмно-красное вино расплылось по узорчатой ткани безобразным пятном, похожим на свежую рану.

— Ох, барон, будьте осторожны, — продолжил голос с лёгкой, почти издевательской участливостью. — От вина и крови ковёр бывает довольно трудно отчистить, поверьте моему опыту.

Барон замер на мгновение, чувствуя, как холодок пробежал по спине, а после медленно, очень стараясь не показать охватившего его смятения, взял себя в руки и повернул голову к источнику голоса.

— Зачем вы тут, — произнёс он, и голос его прозвучал ровнее, чем он сам ожидал, — и давно ли?

Из тени у книжного шкафа выступила фигура: невысокая, в тёмном облегающем одеянии, что почти сливалось со мраком комнаты, и с гладкой бледной маской цвета слоновой кости на лице, застывшей в широкой, неизменной улыбке, с пустыми чёрными провалами вместо глаз.

— Это не важно, — ответила фигура, склонив голову набок с почти любопытствующим видом, — главное, похоже, в этом малом деле нам следует предпринять некоторое излишнее участие, не находите?

Сегодня браслеты на моих руках как-то неприятно покалывали, будто под кожу забрались десятки крошечных иголок и время от времени легонько кололи изнутри. Может, мне просто показалось, а может, всему виной был зимний холод, что проникал через бронзу прямо в кости рук? На улице действительно подмораживало, и металл, если долго держать голыми руками, всегда неприятно холодил кожу в такую погоду. В общем, я старался не придавать этому значения, списывая ощущение на морозный воздух да на усталость от бесконечной беготни последних дней. Главное было в другом: все подготовительные мероприятия подходили к концу, и это радовало куда больше любых мелких неудобств.

Для Василия я наделал заранее пару партий временных колец, всех видов сразу: от простой бронзы с базовыми статами до серебра с усиленным зачарованием. На этот раз он лично приехал забрать товар с моих рук, не через посредников, а открыто, по-соседски, вместе с Егором Захарьиным и Фадеем Ильичом Сухановым, двумя его доверенными компаньонами по торговым делам, а также их телохранителями: Игнатием Петровичем, здоровяком с вечно хмурым выражением лица, и Гликерией Савельевной, невысокой крепкой женщиной с цепким взглядом, что явно давно уже присматривала за своим хозяином на всех торговых путях королевства. Чтобы попрощаться, понятное дело, ведь Василий Фёдорович собирался вскоре отправиться с очередным караваном, а когда доведётся свидеться в следующий раз, одному Агнберу известно.

Мельников оплатил за все кольца вперёд, без единого возражения, благо средства у него на это водились, а прибыль с перепродажи артефактов давно окупала любые вложения с лихвой. К сожалению, признаюсь честно, я поначалу совсем забыл про третий маяк для леса, тот самый, что предназначался для участка в паре вёрст от самого хутора. Потому передал Василию Фёдоровичу сразу все три бронзовых маяка с кварцем в навершии. Один он вручил Егору, другой Фадею, а третий изъявил желание поставить самостоятельно, когда в очередной раз будет проезжать через Зорень, навещая моих родителей, Степана да Анастасию. Что ж, оно и к лучшему, лишних глаз да разговоров меньше.

Я же примерно объяснил, куда именно нужно ставить этот третий бронзовый колышек: мол, увидите в лесу, в двух-трёх вёрстах на запад от хутора, ровный оголённый от деревьев участок в сотню соток, вот прямо в центре его и заземлите маяк как минимум на половину его длины. В принципе, объяснение вышло понятное, ошибиться там будет действительно сложно, слишком уж приметное место получилось после всей вырубки, что учудили Ург Варг с остальными. На сём пожали друг другу руки, обнялись по-мужски на прощание, и Василий со своими спутниками покинул хутор, увозя с собой очередную партию артефактов и мои наилучшие пожелания в дорогу.

У меня же всё остальное было практически готово к «прыжку». Ург Варг, полуорк с вечно нахмуренными бровями и точными движениями заправского лесоруба, дорезал последние тотемы, и вместе с Гракхом они расставили все обереги по всему периметру участка, через каждые два метра нашего добротного частокола. Сергей с Аней и остальными в это время закупились сеном, соломой и продуктами, да прочими товарами первой необходимости, что нам непременно понадобятся на новом месте, куда бы нас ни забросило. Скарлетт вместе с Сил убрались буквально везде, до последнего уголка, и наносили воды в бочки из колодца, не жалея сил.