Работы было проделано, честно говоря, целый вагон и маленькая тележка в придачу. Ещё и сруба натаскали, благо пространственные кольца сильно облегчали это дело: нарубили и напилили брёвен прямо у орихалковой пещеры, а после перенесли их разом на хутор без всякой возни с телегами да лошадьми. Да и заодно я проход в пещеру размуровал ненадолго, чтобы Аня со всей компанией смогли набрать побольше грибов «Лунной печали», для консервации да изготовления настоек и зелий на будущее. Сразу после, естественно, проход я обратно завалил камнем, от греха подальше.
А ещё в это же самое время нужно было успеть доделать сами маяки и контурные реперы, ведь без них весь план не имел никакого смысла. Реперов я в итоге сделал ровно четыре штуки, ими послужили угловые лисьи тотемы, а точнее их бронзовые стержни внутри, на которые я намотал и впаял оставшийся у меня орихалк в форме извивающихся змей. Бронза, как и прежде, несла зачарование на сопротивление и отторжение негативной энергии, оберегая участок от всякой нечисти, а вот орихалк нёс на себе основной массив пространственного кода, выступая четырьмя опорными точками портального контура. Также я наделал четыре больших накопителя маны, разместив их в подвале мельницы, набив каждый целой кучей отборных селенитов, что лежали внутри плотными рядами, точно камни в габионах у берега реки. Ёмкость каждого накопителя вышла впечатляющей, где-то около двадцати четырёх тысяч единиц маны.
Прошло несколько часов кропотливой, изматывающей работы, и мы все вместе наконец собрались за одним столом поужинать. Простая деревенская еда после такого дня казалась настоящим пиршеством: наваристая похлёбка, свежий хлеб, немного солений с погреба. Именно в этот момент я заметил, что Аня как-то неловко, будто украдкой, поправляет свой орихалковый перстень на пальце, слегка морщась при этом. Спросив её напрямую, я понял, что кольцо у неё тоже неприятно покалывает и кажется слишком тёплым, почти горячим на ощупь, хотя сама она поначалу списала это на то, что просто часто его вертит, чем и натирает кожу.
Удивительно, ведь перстень явно доставлял ей заметный дискомфорт, но снимать его она всё равно отказывалась наотрез, помня мои строгие наставления носить артефакт постоянно, не снимая даже на ночь, и каждый день заряжать его от белого кварца, один из образцов которого я специально оставил покоиться у неё в спальне вместе с новеньким компактным бронзовым зарядным устройством собственной конструкции.
Но вот это уже насторожило меня по-настоящему, куда сильнее любых мыслей о морозе или неловких движениях. Ведь получалось, что и у меня, и у Ани одновременно артефакты на удачу начали неприятно зудеть да колоться безо всякой видимой причины. А это, если верить моим прежним наблюдениям и догадкам, могло значить лишь одно: удача нам сейчас требовалась как никогда прежде, и, возможно, где-то там, за пределами нашего уютного хутора, уже начинали или пытались сгущаться тучи, о которых мы пока даже не подозревали.
И вот в этот самый момент, когда я стоял, крепко задумавшись обо всей этой истории с покалыванием артефактов, будто сама природа решила ответить мне на невысказанный вопрос: грянула снежная вьюга. Причём грянула не постепенно, не с намёком, а словно сразу же, будто кто-то невидимый резко откинул полог с небес и высыпал на нас всю зимнюю ярость разом. Я было понадеялся, что дело временное, обычный порыв, и подумал переждать пару часиков в тепле дома, авось стихнет. Но вьюга и не думала униматься, наоборот, она лишь быстро усиливалась, набирая обороты с каждой минутой, что было совершенно нетипично для здешнего мягкого, умеренного климата Аргониса. Тут снег-то раз-два в год выпадал по-настоящему, а не то что такая буря среди зимы.
Дороги быстро начало заносить, следы моментально исчезали под белой пеленой, а вперёд теперь можно было различить от силы метров десять, не больше, дальше всё тонуло в сплошной колышущейся молочной мгле. Ветер выл в щелях частокола, гнул верхушки сосен на опушке леса, швырял в лицо колючую снежную крошку. А браслеты на моих руках, действительно теперь кололись уже совсем не иллюзорно, а вполне ощутимо, будто десятки мелких игл разом впились в кожу. Точно так же неприятно раскалился и перстень на пальце моей званой сестры, я видел, как она украдкой поморщилась и тряхнула кистью.
Почему-то в этот момент я знал совершенно точно и ясно, без всяких сомнений, без долгих размышлений: дальнейшее промедление подобно смерти. Не знаю, откуда пришло это чувство, может, само проклятое покалывание артефактов подсказывало, может, звериное чутьё, но спорить с ним не было ни малейшего желания. Потому я быстро попросил Аню зарядить свой перстень от кварца в спальне, а сам параллельно зарядил свои обручи под самую завязку.
После, не теряя больше ни секунды, я решительно пошёл к своему импровизированному и весьма своеобразному портальному активатору, что я сам же и выстроил из бронзы на заднем дворе хутора, прямо под деревянным навесом, чтобы снег с дождём не портили механизм раньше времени. Устройство представляло собой простой, но добротный стержень высотой мне по грудь, с гладким круглым бронзовым навершием наверху, на которое требовалось водрузить обе руки и мысленно, всей своей волей, скомандовать системе: «скачок!» или «телепортируйся!», да хоть простое «вперёд!» — и вся конструкция немедленно пришла бы в действие, разом потребляя огромные запасы накопленной энергии из наших четырёх больших и остальных селенитовых аккумуляторов в подвале.
— Ну что же, со всеми богами всех миров, — произнёс я вслух, ни к кому особо не обращаясь, разве что к самому себе да, может, к Агнберу с Аэросом заодно. Вздохнул поглубже, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и уверенно положил обе ладони на навершие стержня. — Вперёд!
…
Тем временем группа головорезов, человек пять-шесть крепких мужиков в потрёпанных доспехах поверх тёплых тулупов, упрямо шла в направлении на запад от столицы, прямиком через слегка заснеженный лес. Дело у них было вроде бы простое: слегка потрясти коробок и посмотреть, что оттуда выпадет, а если проще — припугнуть одного не в меру талантливого кузнеца да поживиться складами на его хуторе, пока хозяин не успел толком сообразить, что происходит. Заказчик поставил жёсткое требование: никого не убивать, не калечить всерьёз, а в случае малейших неприятностей — сразу отступать, никакого геройства и самодеятельности. Платили за работу хорошо, очень хорошо, хотя имени того, кто платит, головорезы, конечно, не знали. Но своим звериным чутьём прекрасно понимали: с теми, кто платит настолько щедро, лучше не своевольничать и указания выполнять в точности.
Пока они шли, продираясь через сугробы, самых чутких из отряда не покидало странное, липкое чувство, будто из теней между стволами кто-то пристально за ними следит. Однако одного лишь смутного чувства было маловато, чтобы бросить оплаченное задание на полпути, потому отряд упрямо продолжил движение, переглядываясь да покрепче сжимая рукояти оружия.
И вот тут-то и грянула настоящая снежная буря, такую здесь, на этом осколке, не видели, пожалуй, лет десять, если не больше. Ветер за считаные минуты превратился в сплошную ревущую стену, снег летел горизонтально, забиваясь под воротники и в рукава. Головорезы ещё какое-то время пытались упрямо двигаться вперёд, щурясь и прикрывая лица рукавами, но через какие-то полчаса такой борьбы со стихией здраво рассудили: не стоит оно того, — и повернули обратно, пока ещё не совсем поздно и дорогу назад окончательно не занесло. Заказ пришлось отложить до той поры, пока метель не стихнет. Иначе, право слово, никак: замёрзнуть насмерть в лесу ради чужого кошелька никому не хотелось.
И вот в этот самый момент, от одной из высоких заснеженных сосен будто отделилась беззвучная и стремительная тёмная стрела. Заметить её было решительно невозможно сквозь всю эту снежную кутерьму, разве что почудилось кому-то краем глаза. Тем не менее, головорезы, не сговариваясь, ускорили шаг прочь, всей кожей ощущая: тут что-то явно не так, и лучше поскорее унести отсюда свои ноги.
