Десятки голосов, что звучали настойчивым шёпотом. Они говорили на непонятном языке, слова срывались с их уст (если у них вообще были уста) и впивались прямо в мой разум, минуя уши. Но отчасти я понимал и это еще больше ужасало. Там было что-то о крови, о пламени, о вечности: о том, что я делаю, о том, что я посмел прикоснуться к металлу, который принадлежит не людям, а чему-то большему.

На виски сильно давило, будто кто-то сжимал мою голову в гигантских тисках. Я зажмурился, но это не помогало: в тумане начали открываться глаза. Одинокие, лениво моргающие глаза непонятных существ. Они всматривались в меня, прямо в мою душу, сквозь густой клубящийся туман вокруг. Огромные, узкие, с вертикальными зрачками, горящие алым, красным, оранжевым и фиолетовыми оттенками. Часть их не мигало вовсе, а просто смотрело.

А моя золотая тиара (та самая, что я носил для защиты разума, с тремя раухтопазами, что должны были рассеивать ментальные атаки) начала нагреваться. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, пока я не почувствовал, что металл буквально жжёт мне кожу через волосы.

Я инстинктивно потянулся к перстням на пальцах: орихалковый перстень на восприятие покинул мою руку. И сразу стало легче: ненамного, но ощутимо. Словно кто-то убавил громкость в этом кошмарном хоре. Глаза в тумане перестали буравить меня взглядом, хотя и не исчезли совсем. Я бы сказал, что стало вполне терпимо.

«Всё-таки сто грамм алого мифрила — это не десять», — подумал я, стараясь унять дрожь в руках. — «В десяток раз большая мощь, соответственно и в десять раз большая опасность».

Но отступать было нельзя. Я уже вложил в это устройство свой металл, своё время, свои силы. Оставалось только закончить начатое.

Я сжал кулаки и взмахнул обеими руками, разжав их, вкладывая в движение всю свою волю, весь свой гнев, всё своё упрямство.

Облака завихрились. Сначала медленно, потом всё быстрее, закручиваясь в гигантскую воронку. Глаза вокруг недовольно зажмурились, словно в них из тумана попали частички песка. Кто-то низко, протяжно и обиженно взвыл. А потом воронка схлопнулась, и дымка начала преобразовываться.

Стены. Колонны. Пол. Я стоял посреди небольшого зала, точно античного храма: гладкий каменный пол, высокий потолок, поддерживаемый рядом колонн из тёмного мрамора с алыми прожилками. Свет здесь был мягкий, тёплый, исходящий будто бы ниоткуда.

В центре зала я создал фонтан. Он занимал почти весь объём помещения, массивный, из того же тёмного мрамора, с широкой чашей и колонной в центре. Чашу поддерживали спины одиннадцати маленьких, рогатых, с хвостиками и копытцами бесят. Они стояли по кругу, согнувшись под тяжестью чаши, и на их мордочках застыло выражение старательного усердия. А вверху, над самым центром фонтана, стояла девочка с крыльями. Белые перья, светлое платье, спокойное лицо. В руках она держала небольшой кувшин, из которого в чашу фонтана тонкой струйкой лилась чистая, прозрачная вода — мана. Кувшин постепенно заполнялся и опорожнялся в чашу, демонстрируя цикл очищения.

Символизм был прост: бесята — это стихийная, дикая мана, что несёт в себе хаос и примеси. Фонтан с крылатой девочкой держащей кувшин — мой нейтрализатор, вода — очищенная, нейтральная энергия. Посыл, думаю, понятен. Я усмехнулся про себя:

«Сойдёт».

Я постоял в этом зале ещё немного, прислушиваясь к себе. Шёпот стих. Глаза исчезли. Остался только мягкий плеск воды и тепло от каменных стен.

Зачарование было успешно закончено.

Я вышел из медитативного состояния и открыл глаза. Первое, что я сделал — снял золотую тиару и осмотрел её. Два из трёх раухтопазов треснули: по каждому шла тонкая белая линия, будто камень прижали к раскалённому железу. Цена полноценного подчинения алого магического металла. Я вздохнул: не беда, камни заменю, у меня ещё есть пара подходящих в закромах, а саму диадему переплавлю и вновь зачарую. А пока — главное было не это.

Я подошёл к нейтрализатору, достал своё «Аметистовое Око» и навёл её на устройство.

Цифры, что проступили сквозь мутноватое стекло спустя небольшой промежуток времени, заставила меня довольно хмыкнуть. Двадцать один, даже двадцать два процента КПД. Немного, если смотреть в масштабах всей системы, но вспомните: старый бронзовый нейтрализатор выдавал всего около десяти процентов. Я увеличил эффективность более чем вдвое. И это только начало.

А вот тут золото и пригодилось.

Я расплавил его прямо в воздухе, вытянул в тонкие листы и принялся ваять кожух.

Золотой кожух для нейтрализатора должен был поглощать магическое излучение, что рассеивалось в процессе очистки маны, и перенаправлять его обратно в систему. Замкнутый цикл: вместо того чтобы терять энергию, мы возвращаем её в работу.

Я наложил золотой кожух поверх орихалковой катушки. Проверил. Потери уменьшились до примерно пятидесяти процентов. То есть КПД устройства подскочил до пятидесяти. Уже неплохо, но я же сказал: зачем останавливаться?

Серебряный кожух поверх золотого. Потом — замыкающий, бронзовый.

Потери упали до тридцати процентов.

Семьдесят процентов КПД. С десяти — до семидесяти. В семь раз лучше. Я стоял, смотрел на свою новую конструкцию, и не мог сдержать улыбки. Кожухи вполне справлялись, не перегревались, работали ровно и стабильно. Хотя даже бронзовый я бы не рекомендовал трогать руками: он нагревался до температуры, при которой можно было обжечься. Что уж говорить про золотой.

Даже эту тонкую орихалковую катушку золотой кожух выдерживал с трудом. При активной работе металл мог деформироваться. Максимум, что я мог зарядить до этого — два белых селенитовых камня. После этого кожух начинал опасно перегреваться, его КПД падал, а сам он грозился расплавиться в лужицу.

Я взвесил все за и против. Два селенитовых камня — это не так уж и мало, если учесть, что речь идёт о самых ценных артефактах. Мои новые личные перстни, браслеты, кулон — всё это требовало регулярной подзарядки, и желательно чистой (нейтральной) или собственной маной. Ведь в случае их повреждения, переплавить и перезачаровать их будет не так уже и просто, как артефакты из обычных драгоценных металлов.

Пока на этом я решил остановиться. Устройство получилось рабочим, стабильным, хоть и капризным, нуждающимся в отдыхе и охлаждении. Систему охлаждения из дополнительных артефактов делать я не видел смысла: это бы значительно понизило КПД. Я закрепил устройство на своем месте, подключил к общей сети и отошёл, любуясь делом рук своих.

«Нейтрализатор Мк. II».

Я вытер пот со лба, поправил треснувшую тиару и подумал о том, что завтра стоит сделать новую. А пока, утро вечера мудренее: пора ужинать.

…

Примерный арт энциклопедии зверолюдей с примерным параграфом про пустынных полуорков

Снял старые золотые перстни и сразу почувствовал разницу. Когда ваяешь металл, особенно такой капризный, как орихалк, каждый плюс ощущается не как цифры в воздухе, а как сама сила твоего мастерства: вот ты тянешь проволоку, и она идёт легко, послушно, будто сама знает, куда ей нужно; а вот ты приказываешь, и она нагревается/плавится или наоборот твердеет/охлаждается. А без колец как будто руку слегка связали или приходится махать ими не в воздухе, а в какой-то густой жиже. Каждое движение требует гораздо больше воли, больше концентрации, больше маны и усилий.

Во время создания «Алого Наставника» и других важных проектов я, на всякий случай, надел старые золотые перстни: просто чтобы лишний раз не рисковать. Всё-таки работа с орихалком — это не шутки, тут каждая ошибка может стоить не только материала, но и здоровья, а то и жизни. С ними ваять было спокойнее, привычнее. Но когда работа была закончена, я снял их снова. И, признаюсь, первые пару дней было крайне непривычно/дискофортно. Точно вчера я был легкоатлет, а сейчас оброс значительным жирком и уже не могу и пробежать двести метров, не то что многокилометровый марафон. Я ловил себя на том, что тянусь к шуфлядке, где пока хранились старые золотые кольца. Но нельзя, иначе в чем вообще смысл?