Я перечитал первые строки дважды. Потом трижды. Затем снова перечитал всё письмо целиком, очень медленно, как будто повторное прочтение могло изменить написанные там слова.

Естественно, они не изменились.

Я откинулся в кресле и несколько минут молча смотрел в потолок, где отблески последних углей рисовали на тёмном дереве лоскуты багровых теней.

Деловое предложение от «Плети».

Я не сразу понял, что именно меня так задело, но потом быстро осознал: предложение было сформулировано таким тоном и образом, что в любом случае, при любом исходе метка всё ещё оставалась при мне, долг бы никуда не делся.

«Плеть» ловко убрала главного свидетеля, а остальные сбежали и успешно скрылись, растворились среди многочисленных миров-осколков, плюс организация также избавилась от всех документов и сделала всё это играючи: чисто, без единого следа, что мог бы вывести на неё или меня. Это само по себе было ответом на многие вопросы. «Плеть» умела дотянуться до самых закрытых мест (государственных учреждений, тюрем, поместий с охраной) и делать там то, что другие делать боялись или не умели. Какого уровня должны быть мои люди, чтобы хотя бы заметить их приближение: серебряного, золотого ранга? Нет, таким людям лучше не перечить и лишний раз не расстраивать.

Как следствие: это было предложение, от которого крайне нежелательно было отказываться, но которое мне не особо хотелось принимать.

Я поднялся с кресла, взял письмо и ещё раз перечитал его, уже встав у окна, глядя в темноту столичных улиц. За стеклом неподвижно лежало Королевство Серебряных Шпилей, тёмное, спящее, совершенно не подозревающее, что его уже давно, тихо, и очень профессионально оплетает нитями организация, имя которой произносили только шёпотом.

Я сложил письмо и выкинул в камин вместе с конвертом, дождавшись, чтобы оно сгорело без остатка и наверняка. Яркое пламя ненадолго озарило моё лицо.

После я подошёл к лампе и потушил её.

В темноте кабинета я долго стоял у окна и смотрел на столичные огни — редкие, тёплые, абсолютно обычные огни, под которыми люди жили своими жизнями, не думая о лунных монетах, о чёрных шкатулках с паучьими метками и о деловых предложениях, от которых нельзя было отказываться. Сейчас мне было откровенно завидно их блаженному простолюдинскому неведению.

Барон Адам Лествицы и черный конверт от «Плети» (арт)

Я спустился по узкой каменной лестнице в подвал новой мельницы, держа в руке масляную лампу, хотя она служила скорее для того, чтобы добраться до помещения — в самом щитовой, внизу уже горело несколько магических светильников, которые я установил пару дней назад. Их ровный бело-желтый свет заливал помещение так, что даже в дальних углах не оставалось теней. Воздух здесь был прохладным, чуть влажным, пах свежим камнем и той особой затхлостью, которая свойственна всем подвалам, даже новым.

Щитовая встретила меня ровным гулом. Не громким, скорее похожим на отдалённое жужжание улья или тихое урчание огромного кота. Это был звук маны, циркулирующей по бронзовым проводам, заряжающей селениты, перетекающей из одного накопителя в другой. Звук работы, звук жизни моей новой системы и уж больно сильно всё это напоминало обычную электрощитовую из моего прошлого мира.

Вдоль стен стояли стеллажи — простые, из бронзовых панелей, но крепкие, способные выдержать вес всех селенитовых батарей, что покоились на них. Каждая батарея представляла собой массивный бежевый кристалл размером с здоровенный кулачище, заключённый в бронзовую оправу. Я провёл пальцами по ближайшей оправе, ощущая слабую вибрацию: селенит жил, дышал и накапливал энергию.

Рядом с батареей висела небольшая табличка из тонкой стальной пластины с выгравированными цифрами — я сам их делал, чтобы не путаться. «Батарея №2, вместимость 38000 ЕМ». Тридцать две штуки здесь, в подвале мельницы, и ещё тридцать две в подвале новой кузни. Итого шестьдесят четыре накопителя общей вместимостью в семьдесят шесть тысяч единиц духа (маны), если не считать ещё парочки, что остались стоять в старой кузне, которую я уже полным ходом переделывал под лавку.

Старая кузня. Я нанял ту же бригаду Тимохи для переделки здания. Бригадир плотников оказался мастером своего дела: его люди работали быстро, чётко, без лишних разговоров. Я заказал им снести внутренние перегородки, расширить окна, укрепить пол, поставить новые полки и прилавки. Место должно было стать одной большой, просторной лавкой, где будет царствовать наш голубошкурый ящер Атль Як-Ша. Я уже представлял, как он будет расхаживать между рядами товаров, важно виляя своим чешуйчатым хвостом, приценивая каждого покупателя своим острым взглядом. Старые печи останутся стоять там на своих местах, вдруг ещё когда понадобятся, да и зимой можно использовать их в роли обычных обогревателей на дровах с углем.

Но сейчас я думал не о лавке, а о цифрах.

Я взглянул на часы, висевшие на стене. Прошло чуть меньше часа с тех пор, как я спустился сюда в прошлый раз и проверил систему. Я взял своё аметистовое око и начал проверять селенитовые аккумуляторы. Три батареи полностью заряжены. Каждая вмещает как минимум тысячу двести единиц духа. Это означало примерно четыре-пять тысяч ЕМ в час от моего нового ветряка.

Четыре-пять тысяч.

Я почувствовал, как по спине пробежала волна восторга, смешанного с гордостью.

Мои первые прототипы ветряков — те жалкие медные конструкции с крохотными лопастями-блюдцами, — выдавали в лучшем случае десятки единиц маны в час. Десятки! Я помню, как радовался, когда впервые испытывал их. Затем на их основе сделал первые нормальные лопастные горизонтальные ветряки, что уже стабильно выдавали свои пятьдесят ЕМ. Мне казалось, что это прорыв, что я на верном пути. И я был прав, но масштаб сейчас, масштаб был совсем другим.

Потом появились средний бронзовый ветряк. Я установил его у дороги, и он давал уже солидные триста ЕМ в час. Это позволяло зарядить один бронзовый бежевый селенитовый аккумулятор за два-четыре часа, в зависимости от ветра. Шесть батарей за сутки — неплохой результат. Но для моих нужд этого вскоре оказалось катастрофически мало. Ведь мои аппетиты росли словно снежная лавина.

Старыми темпами мне бы пришлось заряжать всю систему из шестидесяти четырёх батарей около одиннадцати-двенадцати суток. Одиннадцать суток! А я порой тратил на все нужды и тем более эксперименты каждый день гораздо больше маны, чем могли дать мне старые ветряки: на зачарования, на изыскания, на поддержание работы мастерской, на светильники, на холодильник, на зарядку колец и на всё остальное.

Новый источник энергии (гидромановая станция) пока был законсервирован. Потому мне и было так интересно узнать, сколько же будет давать духовных частиц мой новый большущий ветряк.

Ветряк «Громов ковш». Гракх сам придумал ему это название, и оно мне нравилось. Восемь составных двухслойных бронзовых лопастей, каждая длиной в десять метров. Массивная конструкция, способная выдержать любой ветер, любую бурю. Я вложил в неё все свои знания, весь опыт, все средства, которые смог выделить. Медь, олово, труд, время — всё тут же окупилось на моих глазах.

Сегодня было относительно безветренно. Тяжёлый ветряк даже не думал крутиться, лопасти висели неподвижно, словно замершие крылья гигантской птицы. И даже в таких условиях система выдавала четыре-пять тысяч единиц маны в час.

Позже, в ходе дальнейших измерений, мне удалось выяснить примерную среднюю выработку. Я записывал показания каждый час, сверял данные, учитывал силу ветра, время суток. Цифры варьировались, но в среднем выходило около десяти тысяч единиц маны в час. Десять тысяч! А в лучшем случае, когда дул более сильный устойчивый ветер, показатели доходили до пятнадцати тысяч.

Я стоял перед своей батареей и смотрел на светящиеся кристаллы, не в силах оторвать взгляд. Мне хотелось засмеяться, закричать, станцевать прямо здесь, в подвале, среди бронзовых проводов и селенитовых батарей: это работало, моя духовная ветровая станция работала.