Золото — металл мягкий, податливый. Его можно ковать, гнуть, полировать, резать без особых усилий. Оно прощает ошибки. Если ты неправильно рассчитал силу удара молотом, золото просто немного деформируется, и ты можешь исправить форму следующим ударом. Если ты поцарапал поверхность при гравировке, ты можешь отшлифовать царапину и начать заново. Золото терпеливо, как старый наставник, который даёт ученику возможность учиться на своих ошибках.

Алый мифрил же был металлом жёстким, капризным, не терпящим небрежности. Он был тверже стали, тверже многих закалённых сплавов. Ковать его обычным молотом было невозможно — требовалась либо магия, либо специальные инструменты, либо и то, и другое вместе. Гравировка по мифрилу требовала резцов из материалов, сопоставимых по твёрдости — алмаза, например, или зачарованной стали. И любая ошибка при работе с ним была критичной. Ты не мог просто взять и переделать неудачный элемент узора — приходилось либо переплавлять изделие целиком, либо мириться с дефектом. Конечно, я компенсировал всё это морем дикой маны в своей кольчуге, но тем не менее.

Кроме того, при работе с расплавленным мифрилом была ещё одна, куда более серьёзная опасность: его крик и ментальное воздействие. Тот самый пронзительный, въедающийся в мозг звук, который мы слышали во время плавки и который, несмотря на защиту моего «Совиного» перстня и нового «Обруча Чистого Разума», всё равно действовал на нервы. Когда ты работаешь с небольшим количеством металла — отливаешь маленький слиток или делаешь тонкую проволоку, — крик слабее, терпимее. Но когда ты плавишь сотни килограмм руды в доменной печи, этот звук превращается в настоящую какофонию, способную свести с ума незащищённого человека.

Я вспомнил, как Скарлетт морщилась и затыкала уши ладонями, хотя находилась в дальнем углу. Как Гракх шипел и отворачивался, его вертикальные зрачки сужались до тонких щелей. Даже Ург Варг, обычно невозмутимый как каменный истукан, сдвинул брови и несколько раз сглотнул, явно борясь с дискомфортом. И это при том, что все они находились не так близко, как я, и получали лишь отголоски крика. А я стоял рядом, управлял процессом, контролировал температуру, открывал летки. Без магической защиты разума я бы просто не выдержал.

Так что да, работать с мифрилом было сложно и опасно. Но результат того стоил.

Я ещё раз окинул взглядом шесть остывающих слитков и принял решение: обновление сета подождёт до послезавтра. Сегодня мы и так сделали достаточно. Больше чем достаточно. Это была большая, серьёзная работа, и мы заслужили отдых.

Я повернулся к Скарлетт, которая стояла у дальней стены мастерской, всё ещё прикрывая уши ладонями, хотя крик металла уже давно стих до едва слышного писка.

— Скарлетт, — позвал я, и она опустила руки, посмотрев на меня своими большими рубиновыми глазами. — Можешь идти. Мы тут закончили. Иди в баню, Аня с Сил уже должны быть тоже туда собираются. Попаришься, отдохнёшь. Заслужила.

Девушка кивнула, явно обрадовавшись возможности уйти из этого жаркого, пропитанного запахами расплавленного металла и серы помещения. Она быстро сняла свой кожаный фартук, повесила его на крюк у двери и, бросив на меня благодарный взгляд, вышла из мастерской. Я проводил её взглядом, затем повернулся к Гракху и Ург Варгу.

— Ну что, парни, давайте приберёмся тут, закроем всё как следует, а потом и сами пойдём в нашу баньку. Девчонки как раз освободят место, и мы попаримся нашей мужской компанией. Как вам?

Гракх зашипел, что на его языке означало безусловное согласие. Ящер обожал нашу баню больше всего на свете. Ург Варг молча кивнул, и мы приступили к уборке.

Работа была нехитрой, но требовала времени и внимания. Сначала я аккуратно снял шесть остывших слитков с каменных форм и уложил их в небольшой деревянный ларец, выстланный изнутри мягкой тканью. Слитки ещё излучали слабое тепло, и я был осторожен, чтобы не обжечься. Затем закрыл крышку ларца, запер его на бронзовый замок, убрал ключ в карман и отнес ларец в нашу подвальную кладовую.

Мы закончили с уборкой мастерской где-то через часик. Печь остыла до безопасной температуры, летки были плотно закрыты и запечатаны глиняной замазкой, чтобы не выходило тепло и не попадал внутрь холодный воздух. Инструменты (щипцы, ломы, рычаги, молоты) были развешаны по своим местам на деревянных стеллажах вдоль стен. Пол я велел Гракху подмести жёсткой берёзовой метлой, собрав всю угольную пыль, мелкие осколки и застывшие капли шлака в деревянное ведро. Ург Варг протер влажной тряпкой верстак и каменные формы для отливки, а также выбил остывший шлак из вагонеток и пересыпал его в отдельные мешки.

Когда мы закончили, Сергей уже стоял у двери, держа в своих чешуйчатых лапах две запотевшие увесистые глиняные бутылки с ржаным квасом, рядом был Атль с корзиной, накрытой чистой льняной тряпицей. Из-под тряпицы доносился дразнящий, солоновато-дымный аромат копчёной рыбы. У голубокожего ящера также с собой было несколько деревянных кружек и связка чистых вафельных полотенец, которые Аня недавно купила на рынке. Полотенца были грубоватыми, но прочными и хорошо впитывали влагу: как раз то, что нужно для бани.

— Ну что, парни, — сказал я, запирая за нами дверь мастерской и вешая ключ на шнурок себе на шею, — девчонки к этому времени уже должны освободить баню: пора и нам как следует попариться.

Гракх зашипел в ответ: долгий, довольный шипящий звук, который на его языке означал безусловное согласие и радостное предвкушение. Ящер действительно обожал нашу парилку больше всего на свете. Для него, существа, чья родина — жаркие болотистые топи где-то в южных осколках, где температура воздуха редко опускается ниже двадцати градусов, а влажность всегда держится на уровне девяноста процентов, наша баня была маленьким кусочком рая посреди этого относительно прохладного и сухого климата. Я помнил, как Гракх впервые попал в парилку: ящер буквально замер на пороге, закрыл свои вертикальные зрачки и застыл, медленно втягивая носом горячий, насыщенный влагой воздух. Потом он забрался на верхний полок, растянулся там всем своим длинным телом и пролежал неподвижно почти пол часа, лишь изредка вздрагивая кончиком хвоста от удовольствия.

Скарлетт под конец рабочего дня в мастерской (примерный внешний вид)

Мы вышли из мастерской и направились к бане. Она стояла в дальнем углу нашего участка, за огородом, у пруда, метрах в пятидесяти от дома.

Баня состояла из трёх помещений: просторного предбанника, где можно было раздеться, посидеть на лавках, выпить квасу или ещё чего прохладительного; моечной с большим деревянным чаном для холодной воды и лейками; и самой парилки — сердца бани, — между ней и моечной стояла большая каменная печь-каменка, а вдоль двух стен шли три яруса широких дубовых полоков.

Именно в предбаннике обычно и спал Атль Як-Ша — речной ящер, который присоединился к нашей необычной семье вместе со Скарлетт и Ург Варгом и с тех пор жил с нами. Для него предбанник был идеальным местом: достаточно тепло, но и не холодно, влажно, просторно, есть доступ к воде. Атль устроил себе лежанку в углу, на дощатом помосте, застелил её несколькими овечьими шкурами и старым шерстяным одеялом. Там он проводил ночи, свернувшись кольцом, и там же дремал днём, во время своего обеденного перерыва, когда не было дел в лавке.

Но сегодня, понимал я, Атлю придётся подождать или найти другое место для сна. Мы с Гракхом и Ург Варгом и Сергеем собирались как следует попариться, а это означало, что предбанник будет занят — мы будем сидеть там, пить квас, есть рыбу, разговаривать, отдыхать между заходами в парилку. И закончим мы не скоро — банные процедуры после таких тяжелых дней в нашей мужской компании обычно растягивались на полтора-два часа, а то и больше.