Наконец крик орихалка стих до почти неслышного писка — тонкого, высокого, но уже не раздражающего. Это был сигнал. Я взял железный крюк и подошёл к верхней летке.

— Сейчас сольём шлак, — сказал я Ург Варгу. — Приготовь ванночку.

Полуорк кивнул и подкатил к печи вторую ванну — такую же, как первая. Я потянул рычаг, летка открылась, и снова хлынула чёрная струя шлака.

Слив занял минут пять. Когда поток иссяк, я воспользовался «Кузнечным Жезлом Мк. III» чтобы поднять остатки шлаков с поверхности расплава в верхнюю летку, а затем закрыл её и подождал ещё несколько минут, давая металлу успокоиться внутри печи. Шлака, что пришлось вытаскивать при помощи магии было не мало, и это был плохой показатель, надо будет записать примерное соотношения богатство руды и её количества для одного цикла плавки в моей сверхпечи на будущее: от тонны до тысячи двухсот килограмм явно было маловато.

Затем подошёл к нижней летке: той, через которую будет литься сам орихалк.

— Все готовы? — спросил я, оглядывая мастерскую.

Скарлетт кивнула, Гракх встал со своего табурета и подошёл ближе, готовый подставлять их под струю металла, Варг же пока был занят транспортировкой вагонетки на улицу. Я взял рычаг нижней летки обеими руками и резко дёрнул его вниз.

Заглушка сдвинулась, и из отверстия хлынул расплавленный орихалк.

Он был ярко-алым. Не чёрным, не бордовым, не тускло-красным — алым. Ярким, светящимся, почти живым. Струя металла текла плавно, без рывков, и в свете пламени топки казалось, что это не металл вовсе, а жидкий огонь, застывший в форме потока. Воздух вокруг струи дрожал, искажая пространство, и я почувствовал, как на лицо накатывает новая волна жара.

Гракх подставил первую форму под струю. Металл начал заполнять углубление, медленно поднимаясь до краёв. Я следил за процессом, контролируя поток, иногда слегка прикрывая летку, чтобы металл не лился слишком быстро.

Металл лился ровно, без брызг, без комков. Это был идеальный расплав — чистый, однородный, без видимых примесей. Каждый слиток, остывая в форме, продолжая светиться тусклым алым светом, словно внутри него горел маленький уголёк. Это было свойство алого мифрила.

Металл остывал медленно, светясь тускло-алым светом, как угли в догорающем костре. Я выпрямился, чувствуя, как спина отзывается тупой болью после долгих часов работы у печи, и посмотрел на результат.

Шестьсот граммов.

Шесть слитков чистого алого мифрила, каждый весом ровно в сто граммов, лежали передо мной на каменном верстаке. Их поверхность была гладкой, почти зеркальной, отполированной самим процессом литья до такой степени, что я мог разглядеть в них искажённое отражение своего лица. Алый цвет металла был глубоким, насыщенным, но не кричащим — скорее напоминающим оттенок спелой вишни или тёмного граната, с едва уловимым внутренним свечением, которое проступало из глубины слитка, словно там, внутри, горел крошечный огонёк.

Я провёл пальцем по поверхности одного из слитков. Металл был тёплым на ощупь, хотя уже давно остыл до температуры, безопасной для прикосновения. Тепло это было странным, почти живым, не поверхностным, а исходящим изнутри, как если бы слиток сам по себе был крошечным источником энергии. И это было недалеко от истины: алый мифрил, как я знал из своих экспериментов, обладал свойством накапливать и проводить магическую энергию с эффективностью, недостижимой ни для одного из известных мне материалов, включая золото высшей пробы.

Шестьсот граммов. Казалось бы, ничтожно мало. Тысяча сто килограммов орихалковой руды, привезённой с таким трудом из нашей шахты. Затем долгие часы подготовки: дробление, плавка, ещё одно дробление и ещё одна плавка. И на выходе — шестьсот граммов металла, которые помещались у меня на ладони.

Но это был прекрасный показатель.

Я вспомнил своё «Совиное» кольцо, которое я носил на пальце правой руки. На него ушло всего десять граммов этого металла. Десять граммов, не больше. И этого хватило, чтобы создать артефакт, который обеспечивал мне постоянную защиту разума от внешних ментальных воздействий, усиливал концентрацию и, что было особенно ценно, позволял более эффективно манипулировать магическими потоками, а самое важное: поглощать, запоминать и переваривать знания. Десять граммов алого мифрила работали лучше, чем тридцать граммов золота высшей пробы в аналогичных изделиях.

Шестьсот граммов. Это означало, что я могу изготовить шестьдесят таких перстней. Или тридцать каких-нибудь обручей. Или даже создать целый клинок. Но лучше полностью обновить свой золотой комплект украшений (сет, как я мысленно называл его, используя термин из компьютерных игр прошлой жизни), заменив золото на орихалк.

Сет. Да, именно так. У меня было множество основных предметов: десять перстней, заколки, очки и ожерелье. Все они были изготовлены из золота высшей пробы (ожерелье из бронзы), инкрустированы драгоценными камнями и несли в себе руны усиления различных магических и физических параметров. Вместе они давали мне ощутимый прирост к силе, выносливости, восприятию и контролю над стихиями. Но если заменить золото на алый мифрил…

Я прикинул в уме. На каждый предмет уходило примерно от десяти до пятидесяти граммов золота в зависимости от размера и дизайна. Алого мифрила, понадобится столько же, а учитывая его более высокую плотность можно использовать даже и побольше. Итого — примерно двести пятьдесят — триста граммов на весь комплект. У меня было шестьсот. Более чем достаточно.

И бонус к магическим параметрам вырастет не на десять, не на двадцать, а больше чем на сто процентов. Я это знал не из теоретических расчётов, а из практического опыта работы с «Совиным» кольцом. Алый мифрил усиливал любые магические эффекты, наложенные на него, примерно в два-два с половиной раза эффективнее золота того же веса (хотя последняя половинка быть может была связано с тем, что я старался сделать их более изящными, да и зачарование проходило несколько иначе). А если учесть, что вес изделий можно увеличить, то эффективность вырастет ещё больше.

Кроме того, был ещё один важный момент, о котором я думал уже давно: внешний вид. Золото — металл заметный. Яркий, блестящий, кричащий о богатстве и статусе своего владельца. Когда я ходил по улицам или общался с местными ремесленниками, моё золото, если вдруг показывалось из-под перчаток, неизменно привлекали внимание. Люди смотрели, оценивали, строили предположения и задавались ненужными мне вопросами. Кто-то восхищался, кто-то завидовал, кто-то, возможно, подумывал о том, как бы эти украшения заполучить не вполне честным путём. Это было неудобно и, откровенно говоря, опасно.

Алый мифрил же, несмотря на своё название, внешне напоминал обычную медь. Да, у него был характерный красноватый оттенок, но не яркий, золотистый, а более тёмный, приглушённый, похожий на цвет чистой меди. Человек несведущий в тонкостях магической металлургии вполне мог принять изделие из алого мифрила за обычное новое или тщательно отшлифованное медное украшение с какими-то примесями для придания металлу чуть более алого оттенка. В целом, которое носят простые горожане и ремесленники. Никаких лишних вопросов, никакого ненужного внимания, пускай я его украшал всякими узорами по своему максимуму. Я мог бы спокойно ходить, обвешанный артефактами, дающими мне силу мага, а то и архимага, и при этом выглядеть как обычный кузнец, который надел на себя изящную, но не слишком вычурно дорогую медную бижутерию.

Это было идеально.

Правда, была одна проблема, о которой я не мог не думать: работать с алым мифрилом было в сто раз сложнее, чем с золотом. Это касалось не только самого процесса плавки и литья, который мы только что пережили и который, признаться честно, сильно вымотал меня морально, но и последующей обработки — новой плавки, ковки, гравировки, инкрустации камней, нанесения рун и самое главное: нанесение магической метки.