Я снова посмотрел на пергамент, перечитывая строчки.

Восемнадцать дней.

Нет, подождите. Учитывая время доставки и что надо бы доставить пораньше для подготовки и всех процедур…

То есть у меня было… шестнадцать дней? Может, семнадцать?

Чуть больше двух недель.

Я сглотнул, чувствуя, как реальность задачи начинает давить на плечи.

Шестнадцать дней на создание шедевра.

Это было мало. Очень мало. Обычный. Но искусный, изысканный и красивый клинок, без магии, достаточно опытный кузнец мог выковать за неделю, может, меньше, если торопиться. Но огненный меч? С магическими свойствами? С дизайном, достойным короля? С материалами, которые ещё нужно подобрать, обработать, настроить?

Это требовало времени. Планирования. Экспериментов. Поиска редких и дорогих материалов. Проб и ошибок.

Для обычного архимага или артефактора, да даже целой группы подобных личностей шестнадцать дней — это было колоссально недостаточно для нового магического предмета достойного короля.

«Хах!»

Адреналин от осознания сего факта поступал щедрыми порциями в мою кровеносную систему. Как и дофамин со всем остальным, ибо я ведал о своих текущий возможностях.

— Хорошо, — сказал я, складывая пергамент и откладывая его в сторону. — Я понял условия и принимаю их.

Элиас кивнул и придвинулся ближе.

— Что тебе нужно? — спросил он. — Материалы? Инструменты? Помощь?

Я задумался, пробегая в уме список того, что у меня уже было, и того, чего не хватало.

Материалы…

У меня был алый мифрил. Уникальный, невероятно прочный и магически активный сплав, который я выплавил из орихалковой руды. Его хватило бы на клинок. Более чем хватило. Алый мифрил сам по себе был материалом королевского уровня — редким, дорогим, красивым. Его красноватый отблеск, его прочность, его способность удерживать и проводить магию — всё это делало его идеальным выбором. Однако, во-первых, мне не хотелось отдавать весь с таким трудом добытый металл даже для сына нынешнего короля. А во-вторых, это вызвало бы у всех лишь больше вопросов и опасений на мой счёт, на ровне с жадностью. А оно мне не надо, я слишком хорошо уже знаком, к чему приводит чужая жадность, амбиции и гордыня…

— Все нормально учитель, спасибо, но думаю, у меня уже всё есть. — хитро улыбнулся я лисьей улыбкой и отпил свой травяной отвар.

Примерный внешний вид старого короля, Эдмунда II

Элиас откинулся на спинку стула, довольно вздохнув, словно сбросив с плеч невидимый груз. Я видел, как напряжение постепенно уходит из его плеч, как даже морщины на лбу немного разглаживаются. Скалз тоже расслабился, хотя в его взгляде всё ещё читалась настороженность: он явно ожидал подвоха, словно не верил, что всё так легко разрешилось.

Аня поставила чайник обратно на стол и принялась разливать травяной отвар по чашкам (уже третью порцию): медленно, аккуратно, стараясь не расплескать ни капли. Я заметил, как дрожат её руки: едва заметно, но всё же дрожат. Она явно переживала за меня и за нас.

Скарлетт у стены фыркнула ещё раз, на этот раз тише, и скрестила руки на груди, наблюдая за происходящим с видом человека, который уже давно перестал удивляться чудачествам своего хозяина. Сил в углу прикрыла рот ладошкой, сдерживая ещё одно хихиканье, но её глаза блестели от любопытства и азарта. Аэрон, лежавший на полу у моих ног, поднял голову и посмотрел на меня, словно пытаясь понять, что именно только что произошло. Я в очередной раз протянул руку и почесал его за ухом. Он довольно вздохнул и снова положил морду на лапы.

— Ну, что ж, — сказал Элиас, беря чашку с отваром и поднося её к губам.

Он сделал маленький глоток, прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом, и кивнул одобрительно.

— Значит, договорились.

Учитель говорил спокойно, но в его голосе слышалась нотка облегчения, которую он не мог скрыть до конца. Да, он верил в меня, но всё равно боялся отказа. Боялся того, что ему придётся объясняться перед короной, оправдываться и терять свой покой или ещё что похуже.

Я кивнул и тоже взял свою чашку. Отвар был тёплым, ароматным, с лёгким травяным привкусом мяты и ромашки, все-таки Аня с Сил и Скралетт уже насушили этих ингредиентов на год вперёд. Я сделал глоток, почувствовал, как тепло разливается по груди, и выдохнул.

— Спасибо, Аня, — сказал я тихо.

Она слабо, но искренне улыбнулась мне в ответ и кивнула, наконец-то садясь рядом со мной на свободный стул.

Магистр Скалз тоже взял чашку, но пить не стал. Он просто держал её в руках, глядя на поднимающийся пар, и молчал. Я видел, как его мысли крутятся где-то далеко, обдумывая услышанное, взвешивая последствия. Этот человек точно никогда ничего не принимал на веру: всегда анализировал, всегда искал подвох, всегда был критичен и скептичен ко всему и всем вокруг.

Повисла короткая пауза. Приятная, расслабленная пауза, когда все выдохнули и позволили себе просто посидеть в тишине.

А потом Элиас откашлялся, привлекая внимание, и сказал:

— Ну что ж. Раз уж мы здесь собрались, давайте поговорим о чём-нибудь менее напряжённом. — Он улыбнулся мне, и в его глазах появился знакомый огонёк любопытства и азарта. — Яр, как там дела с нашим новым трактатом? О стихии льда?

Я выпрямился, почувствовав прилив интереса.

О да. Трактат о стихии льда.

Это был наш второй совместный проект после «Рождения Пламени: Агент и Энергия». Мы начали работать над ним несколько месяцев назад, сразу после того, как первый трактат был завершён и передан всем знакомым и друзьями Элиаса подряд. Идея была простой: если огонь — это комбинация агента (топлива) и энергии (тепла), то лёд — это комбинация воды и холода. Вода как основа, как материальный носитель, а холод как энергия или вернее даже её отсутствие (смотря как смотреть на вещи: с магической или физической точки зрения), которая замораживает эту воду, превращая её в твёрдое состояние, а это уже к стихии земли, на самом деле.

Звучало логично. Даже красиво. Но, как и в случае с огнём, дьявол крылся в деталях.

Мы с Элиасом потратили много времени: он писал черновик, передавал мне, когда я его навещал, дома я его читал, правил, дополнял и передавал обратно. Элиас проводил алхимические опыты, смешивая различные реагенты и наблюдая за их реакцией на холод и воду, проверял мои дополнения, делал новый черновик и так по кругу.

И, надо сказать, мы добились определённых успехов.

Я достал из внутреннего кармана своего камзола небольшой свёрнутый пергамент (тот самый, на котором были записаны последние правки и дополнения к трактату) и положил его на стол перед Элиасом.

— Полагаю, мы почти закончили, — сказал я, постукивая пальцем по пергаменту. — Осталось только последний раз тебе все перечитывать, сверить, переписать начисто и добавить несколько иллюстраций. Думаю, ещё недели две-три, так ведь?

Зольник взял пергамент, развернул его и пробежал глазами по строчкам. Его губы шевелились, беззвучно повторяя слова, а глаза бегали по тексту с той скоростью, которая говорила о многолетнем опыте чтения научных трудов. Он читал быстро, но внимательно, иногда останавливаясь, чтобы перечитать какую-то особо важную фразу или формулу.

Наконец, он кивнул, довольно усмехнулся и свернул пергамент обратно.

— Отлично, — сказал он, и в его голосе слышалась неподдельная гордость. — Яр, ты молодец. Действительно молодец. Этот трактат… он будет не менее важным, чем первый. Может, даже важнее. Потому что лёд — это, в каком-то смысле, даже более сложная стихия, чем огонь. Она требует большего контроля, большего понимания. И если мы сможем объяснить её принципы так же ясно, как объяснили принципы огня. Хотя, основываясь на нашей новой теории пламя все же может быть и посложнее… — Он замолчал, качая головой. — В общем, это будет прорыв, коллега, настоящий прорыв.