…

Примерный внешний вид «Серебряных Клыков».

Прошло почти две недели с того новогоднего вечера, с фейерверков и подарков, а тревога, засевшая где-то под рёбрами после разговора с королём Освальдом, никуда не делась, только притупилась немного от постоянной беготни и умственной жвачки. За это время я успел множество раз посетить Библиотеку Висячих Садов, поднимаясь всё выше и выше по её этажам в поисках хоть какой-то зацепки, хоть тонкой ниточки надежды.

Третий этаж оказался самым изысканным местом из всех, что я видел в этом здании. Помещения здесь уже представляли собой отдельные кабинеты: не открытые залы с рядами стеллажей, как ниже, а закрытые комнаты с массивными дверьми мореного дуба, за каждой из которых прятался свой маленький мирок из книжных полок, тяжёлых кресел и приглушённого света магических светильников. Посетителей здесь было по пальцам пересчитать: то седой старик в мантии академика что-то выписывал из талмуда на отдельный свиток, то молчаливая девушка в одеждах жрицы листала атлас с непонятными символами. В остальном, чисто внешне, отличий от второго этажа было не так уж много: те же ковровые дорожки, приглушающие шаги, та же вязь орнаментов на потолке, тот же запах старой бумаги, воска и чего-то неуловимо древесного. А вот содержание книг разительно отличалось от всего, что я видел прежде.

По сути, это были всё те же темы: история, магия, магические минералы, артефакторика, големостроение… Но глубина, боги мои, глубина этих трудов поражала. Если на первом этаже, куда пускали кого угодно, прикладных книг о магии не имелось вовсе, только сказки да общие сведения для обывателей, а на втором этаже хранились трактаты первого и второго кругов магии по местной классификации, вполне доступные любому мало-мальски способному ученику, то здесь, на третьем этаже, лежали уже настоящие талмуды по третьему кругу и выше. Я пролистывал страницы с диаграммами плетений такой сложности, что у меня начинала болеть голова просто от попытки уследить за логикой автора.

Здесь же нашлись и книги по боевым големам: чертежи каркасов, схемы ядер, принципы одушевления камня и металла волей мастера. Трактаты по более сложным и редким стихиям вроде света и молнии, о которых я прежде и не задумывался всерьёз. Комбинированная магия занимала отдельную полку: магия яда, что рождается на стыке воды и тьмы, магия магмы, слияние огня и земли, и ещё добрый десяток подобных экзотических сочетаний, каждое со своей теорией, историей открытия и списком известных мастеров. Хранились здесь и книги о землях за монолитами, о том немногом, что известно людям про саму бездну: обрывочные свидетельства редких смельчаков, полулегендарные карты, испещрённые белыми пятнами.

Жаль только, что времени на всё это у меня было катастрофически мало, ведь я был вынужден зацепиться за единственную более-менее внятную идею в моей голове: идею выхода из текущего положения через пространственную магию и тёмные адуляры бездны. Какое же было моё разочарование, когда меня вновь и вновь посещало острое чувство дежавю: даже здесь, на самом высоком доступном мне этаже библиотеки, информации по этой теме было крайне мало. Хотя, надо признать, хоть что-то тут всё же нашлось, в отличие от нижних этажей, где по пространственной магии не было вообще ничего внятного, кроме пары строчек в общих трактатах.

Потому я жадно читал всё, что только мог найти по теме, а находилось, признаться, немало: от пространных теоретических рассуждений неизвестных мне магистров прошлого о природе порталов между мирами и принципах их стабилизации, до подробных чертежей прототипов кораблей, что якобы способны бороздить саму бездну между осколками, минуя привычные порталы и временные разломы. Интересно, очень интересно, чего уж скрывать, у меня аж пальцы подрагивали, пока я перерисовывал некоторые схемы в свой блокнот. Но что-то я нигде не встретил ни единого упоминания хотя бы об одном работающем экземпляре подобного корабля. Одни теории, домыслы, недоказанные гипотезы да красивые рисунки на пожелтевшей бумаге.

В общем, так я и провёл почти всё это время: в изучениях и в экспериментах, что я успевал провести в оставшиеся часы, пытаясь придумать хоть какой-то план, по которому мне не придётся отдавать всю свою жизнь, всю свою самостоятельность, всю свою свободу на попечение короне. Кроме потери свободы, кроме постоянного присмотра, мне даже думать не хотелось, как власть имущие, вроде того же барона Лествицы, решат распорядиться моим даром, стоит им только прознать про все его тонкости, про мои метки, про весь потенциал, что таится в, казалось бы, тривиальной и простой способности вплавлять слова в металл и камень.

Разумеется, на следующий же день после праздника я поговорил с Аней и остальными обитателями хутора, всё им рассказав без утайки: и про разговор с королём, и про две недели на размышление, и про предложение барона Лествицы немедленно перейти под крыло короны. До этого момента Скарлетт ответственно хранила молчание по моей просьбе. Однако ни у кого из них не возникло никаких дельных идей, кроме как попытаться доказать свою невиновность королевской семье каким-нибудь иным способом, помимо полного перехода под их власть, покровительство и неусыпный присмотр. Что выглядело, чего уж таить, откровенно малообещающе. Аня хмурилась и качала головой, Сергей рычал что-то о том, что надо просто бежать в лес и не оглядываться, а девочка-фелид испуганно жалась к Ане, явно не понимая всей сути разговора, но чутко улавливая тревогу в наших голосах.

Я переговорил и с Василием Мельниковым, что как раз навещал меня по делам торговым, и с магистром Скалзом, заглянув к нему домой на чай с Мартой и Линой, и даже с капитаном Дорном, воспользовавшись случаем во время одной из встреч по делам стражи лично передавая им один из заказов. И всё же, каждый из них, при всём уважении и добром отношении ко мне, также не видел никакого выхода из сложившегося положения. Василий разводил руками и бормотал что-то о том, что против короны не попрёшь, Скалз хмурил седые брови и советовал потерпеть, мол, королевская опека не самое страшное, что может случиться с человеком в моём положении.

Адриан Дорн и вовсе поначалу даже не понял, в чём, собственно, заключается моя проблема. Наоборот, по его словам выходило, что мне несказанно повезло: признание от самой короны, надёжная защита, почёт и уважение, о которых иной простолюдин и мечтать не смеет. О своём даре и всех его истинных возможностях я, разумеется, не мог поведать капитану так просто. Потому я лишь сослался на то, что попросту хочу самостоятельности и свободы, как любой человек хотел бы на моём месте, а вдобавок упомянул имя барона Адама Лествицы. Теперь капитан знал почти всё, начиная с самого первого заказа на клинок «Белый Ветер» и последующим пожаром, заканчивая тем, каким мистическим и подозрительно быстрым образом этот самый барон смог стать советником нынешнего короля Освальда. Капитан Дорн выслушал меня внимательно, слегка нахмурившись при упоминании барона, и сказал, что понял мои опасения, но, к сожалению, и он тут ничем не смог бы мне помочь. Разве что пообещал держать ухо востро и присматривать за действиями Лествицы, насколько это позволяли его полномочия и осторожность.

В итоге мне оставалось лишь одно, как и настаивал Сергей ещё с самого начала этой истории с королём: побег. Слово неприятное, царапающее, будто ты преступник какой, а не мальчишка, что всего-навсего хочет остаться хозяином собственной жизни. Но факт остаётся фактом, и чем дольше я откладывал решение, тем яснее понимал: другого пути корона мне не оставила.

Я начал готовиться основательно, без спешки, но и без лишних промедлений. Закупился всевозможными материалами: бронзой в слитках и прутках, серебром для тонкой работы, полудрагоценными и драгоценными камнями россыпью, от простого кварца до отборного гранита с аметистом. Скупил даже несколько тонн различных руд и глины оптом, благо жернова и печи у меня на хуторе были способны на их обработку. Василий, разумеется, только диву давался таким закупкам, но вопросов лишних не задавал, привык уже к моим странностям да причудам, а деньги у меня водились, чтобы платить без торга.