Я почувствовал, как внутри разгорается тёплое чувство удовлетворения. Похвала Элиаса всегда много значила для меня. Этот человек был не просто моим соавтором и наставником. Он был одним из немногих, кто действительно понимал, что я делаю, и ценил это.

— Кстати, — продолжил мой соисследователь, откладывая пергамент в сторону и снова беря чашку с отваром. — Есть ещё одна хорошая новость. О нашем первом трактате. О «Рождении Пламени».

Я насторожился, подавшись вперёд.

— Какая новость?

Элиас улыбнулся, глядя на меня поверх края чашки.

— Василий Федорович взялся продавать его в «Эхо Магии».

Я замер.

Василий Федорович Мельник, мой партнёр — купец, делец, торговец магическими артефактами и постепенно подбирающийся к званию одного из самых влиятельных людей в торговых кругах этого и ближайших осколков. Человек, с которым я заключил договор о продаже моих временных артефактов (колец и перстней с зачарованиями) и который помог мне заработать больше денег за несколько месяцев, чем я мог бы заработать за годы обычной кузнечной работы.

И теперь он продавал наш трактат.

— Серьёзно? — переспросил я, не веря своим ушам. — Он… он продаёт «Рождение Пламени»?

— Да, — кивнул Элиас. — Начал несколько дней назад, насколько я знаю. Сделал несколько копий (качественных, красиво переплетённых) и выставил их в своей лавке. Цена, правда, не маленькая. Около трёх золотых за экземпляр. Но покупатели есть. И, говорят, довольно много.

Три золотых.

Это была обычная сумма для книги. Обычный учебник по магии стоил от двух до десяти злотых. Три золотых — это цена почти за базовый труд, за что-то для начинающих. Впрочем, по сути, так оно и было.

И наш трактат стоил этих денег. Я знал это. Мы с Элиасом вложили в него месяцы работы, сотни экспериментов, тысячи строк текста. Мы описали принципы магии огня так, как никто до нас этого не делал. Мы дали магам инструмент — способ понимания и контроля стихии, который был доступен, прост и, главное, работал. А все благодаря моим знаниям физики со старого мира.

И теперь этот труд продавался. Распространялся. Читался другими магами, учениками, мастерами.

Я почувствовал странную смесь гордости и тревоги.

Гордости — потому что это было признание. Признание нашей работы, нашего вклада в магическую науку. Признание того, что мы создали нечто важное, нечто, что будет жить дольше нас самих.

Тревоги — потому что это означало внимание. Внимание, которое могло быть как хорошим, так и плохим. Внимание магов, которые могли использовать наш трактат для своих целей. Внимание Академии, которая могла заинтересоваться автором этих идей. Внимание людей, которые могли захотеть узнать больше обо мне, о моих способностях, о моих артефактах.

Внимание, которого я предпочёл бы избежать.

— Яр, — позвал Элиас, видя моё молчание. — Это хорошая новость. Правда. Наш труд читают. Наши идеи распространяются. Разве не этого мы хотели?

Я медленно кивнул.

— Да, — сказал я тихо. — Хотели. Просто… просто я не ожидал, что это произойдёт так быстро.

Элиас усмехнулся.

— Василий Федорович — умелый делец, — сказал он. — Он знает, как продавать товар. И он знает, что наш трактат — это товар ценный. Так что не удивляйся. Скоро, думаю, его будут продавать не только в «Эхо Магии», но и в других лавках. Может, даже в книжных лавках у стен Арканума, а пару экземпляров попадет как в Библиотеку Висячих Садов, так и в библиотеку академии. И кто знает, быть может в будущем это вообще станет базовым учебником для первокурсников.

Я сглотнул, представляя себе эту картину: наш трактат, переплетённый в кожу, с золотым тиснением на обложке, стоящий на полке рядом с трудами великих магов прошлого. «Рождение Пламени: Агент и Энергия. Авторы: Элиас Зольник и Яр Громов».

Это было… волнующе. И пугающе одновременно.

«Кстати», — подумал я. — «Мне стоит встретиться с Василием Федоровичем. Лично. Давно мы не виделись. Обычно всё решаете через посредников.»

Я кивнул сам себе.

Это было правдой. Я действительно давно не видел своего партнёра лично. Наши дела обычно решались через Егора Захарьина — старшего помощника в «Эхо Магии», надёжного человека, который навещал меня почти каждое утро после завтрака. Егор всегда приходил в сопровождении: либо с Гликерией Савельевной, его телохранительней — суровой дамой лет сорока с коротко стриженными волосами и шрамом на щеке, либо с Игнатием Петровичем, ещё одним телохранителем — высоким, молчаливым мужчиной с тяжёлым взглядом и руками размером с кузнечные молоты.

Иногда дела решались через Фадея Ильича Суханова — заведующего «Эхо Магии», пожилого, педантичного директора, который был ответственен за учёт товаров и финансовые документы.

Но сам Василий Федорович… я не видел его уже давно.

Уж больно у купца Мельникова и у меня было много дел и забот. Он занимался расширением своей торговой сети, открытием новых лавок на соседних осколках, налаживанием связей с поставщиками редких компонентов и артефактов; я же был по уши занят строительством хутора, созданием новых артефактов, обучением магии, исследованиями и теперь вот ещё королевским заказом на огненный меч. Наши графики редко пересекались настолько, чтобы встретиться лично. Проще было отправить Егора Захарьина с документами и деньгами, чем самому тратить четверть дня на дорогу.

Но, возможно, мне всё-таки стоило выбрать время для личной встречи. Хотя бы для того, чтобы обсудить дальнейшие планы, узнать, как идёт торговля моими временными артефактами, какие есть новости с рынка. И, конечно, поблагодарить его за то, что он взялся распространять наш трактат. Это было важно. Это было признанием нашего труда.

Я кивнул сам себе, мысленно добавляя встречу с Василием Федоровичем в список дел на ближайшие недели.

Элиас Зольник, Магистр Скалз и Яр Громов за кружечкой травяного отвара в доме на хуторе (примерный арт)

Элиас тем временем допил свой отвар, поставил пустую чашку на стол и откинулся на спинку стула, глядя на меня с лёгкой усмешкой.

— Ну что, Яр, — сказал он, сцепив пальцы в замок на животе. — Раз уж мы закончили с трактатом о льде, может, поговорим о чём-нибудь более… интересном?

Я насторожился, уловив нотку любопытства в его голосе.

— О чём именно? — спросил я осторожно.

Элиас улыбнулся шире, и его глаза блеснули тем самым азартом исследователя, который увидел перед собой новую загадку.

— О тех артефактах, которые ты мне подарил, — сказал он, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на стол. — О посохах гоблинского шамана и колдуна кобольдов. Ты же помнишь их?

Как я мог забыть?

Те самые посохи, которые я забрал с трупов монстров после той кровавой бойни в лесу и пещере. Гоблинский посох — кривая палка из какого-то тёмного, почти чёрного дерева, обмотанная полосками выделанной кожи, с навершием в виде черепа, в глазницы которого были вставлены два мутных зеленых камня. Кобольдский посох украшенный примитивной резьбой и перьями, с навершием в виде черепа детеныша-сородича с красными камешками внутри.

Оба посоха источали странную, неприятную ауру. Даже без магического зрения я чувствовал, что они… неправильные. Словно в них было что-то чужеродное, что-то, что не должно было существовать в нашем мире.

Я отдал их Элиасу, когда навещал его. Подумал, что ему, как теоретику и исследователю, будет интересно изучить эти артефакты. Сам я не видел в них особой ценности — слишком примитивные, слишком грубые, слишком… странные. Но Элиас загорелся этой идеей сразу же, как только я показал ему посохи.

И вот теперь он хотел поговорить об этом.

Я кивнул, подавшись вперёд.

— Да, помню, — сказал я. — Вы что-нибудь нашли?