— Вот он. Мой дом.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Дом магистра Скалза был довольно прилично выглядящим, как я и ожидал. Двухэтажное здание из кирпича, с деревянными ставнями на окнах, покрашенными в тёмно-зелёный цвет. Крыша была крыта черепицей, аккуратно уложенной рядами. Перед домом был небольшой дворик, огороженный низким каменным забором, и в нём росло несколько кустов: может быть, розы или шиповник, я не разглядел в сумерках. Окна первого этажа светились тёплым светом, и было видно, как внутри мелькают тени.

Сергей подвёл повозку прямо к калитке дворика и остановил Бурю. Кобыла фыркнула, довольная остановкой, и опустила голову, отдыхая. Скалз поднялся с места, собрал свои вещи (кожаный рюкзак с инструментами да свиткам и свой скипетр с малахитом) и спрыгнул с повозки на землю. Элиас тоже приподнялся, готовясь попрощаться.

Но не успел Скалз сделать и шаг к калитке, как дверь дома распахнулась настежь, и оттуда выбежала маленькая фигурка. Девочка лет семи, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в две косички, в простом синем платье и фартуке. Её лицо было круглым, щёки румяными, глаза (серыми, как у отца) сияли радостью. Она бежала быстро, почти вприпрыжку, и её голос, звонкий и весёлый, разнёсся по тихой улице:

— Папа! Папа вернулся!

Это была Лина, дочь Скалза. Я видел её впервые, и она сразу же показалась мне очаровательной: непосредственной, живой, полной детской энергии. Скалз, увидев её, широко улыбнулся, я никогда не видел его таким. Обычно он был сдержанным, серьёзным, немного суровым. Но сейчас его лицо преобразилось: глаза заблестели, морщины вокруг них смягчились, и он присел на корточки, раскрывая объятия.

Лина влетела в его руки, обхватила его за шею и прижалась к нему, утыкаясь лицом в плечо. Скалз обнял её, крепко, но нежно, и поцеловал в макушку:

— Привет, моя малышка. Соскучилась?

— Да! — прокричала Лина, не отрываясь от него. — Ты так долго не был! Мама говорила, что ты вернёшься к ужину, а уже почти темно!

— Извини, дорогая. У нас были дела. Но я вернулся. Всё хорошо.

Он отстранил её немного, чтобы посмотреть в глаза, и улыбнулся. Лина улыбнулась в ответ, показывая маленькие белые зубки, и засмеялась чистым, звонким смехом, который, казалось, развеял всю его усталость от этого дня.

Я посмотрел на порог дома и увидел там женщину. Она стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и наблюдала за этой сценой с тёплой, мягкой улыбкой. Это была Марта, жена Скалза и мать Лины. Я видел её тоже впервые. Она была среднего роста, немного полноватой, с округлыми плечами и мягкими чертами лица. Волосы у неё были тёмно-каштановыми, собранными в простой пучок на затылке, а на лице — несколько веснушек. Она была одета в простое домашнее платье серо-коричневого цвета и белый фартук, который был слегка испачкан мукой или чем-то ещё: наверное, она готовила ужин. Её глаза, тёмно-карие, смотрели на мужа и дочь с такой нежностью, что мне стало тепло на душе.

Марта не выбежала встречать Скалза, как Лина. Она осталась у порога, давая дочери насладиться моментом встречи с отцом. Но её улыбка говорила всё: она была рада видеть его дома, целым и невредимым. Я подумал, что у Скалза, должно быть, замечательная семья. Жена, которая ждёт его дома. Дочь, которая любит его и радуется его возвращению. Дом, в котором тепло и уютно. Разве может мужчина мечтать о большем?

Скалз поднялся на ноги, держа Лину за руку, и повернулся к нам:

— Яр, Сергей, Элиас, — сказал он, его голос был тёплым и благодарным. — Спасибо вам за компанию, до скорых встреч, ещё увидемся.

Мы с Сергеем кивнули, а Элиас слегка приподнял руку в знак прощания. Я улыбнулся и помахал рукой Лине и Марте. Лина, увидев это, засмеялась и тоже помахала мне в ответ, энергично махая маленькой ладошкой. Марта улыбнулась шире и тоже приветливо кивнула нам.

— До скорого, магистр, — сказал я. — Передавай привет капитану Дорну, если повстречаете.

— Обязательно, — ответил Скалз, и в его голосе слышалась искренность.

Он повёл Лину к дому, и они вдвоём подошли к Марте. Та обняла мужа одной рукой, а другой погладила Лину по голове. Втроём они зашли в дом, и дверь закрылась за ними. Я ещё какое-то время смотрел на этот дом, на тёплый свет в окнах, и думал о том, как важно иметь место, куда можно вернуться, людей, которые тебя ждут, семью.

Сергей щёлкнул языком, и Буря тронулась с места. Повозка снова покатила по улице, теперь уже в другом направлении: в сторону квартала Алхимиков, где жил Элиас. Мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Небо над нами продолжало темнеть: красные тона сменялись багровыми.

Спускаться вниз к кварталу Алхимиков пришлось по довольно крутому широкому пандусу, который уходил вглубь земли, огибая подземные колоны древнего оплота. Этот пандус был частью той самой древней инфраструктуры города, которую построили неизвестные зодчие давным-давно. Стены по обе стороны от нас были выложены из того же серого камня с зелёными подтёками и мхом, что и вся твердыня. Местами камни были треснуты, и из трещин прорастали какие-то тонкие корешки, ползучие растения, которые тянулись к скудному свету снаружи.

По мере того как мы спускались ниже, становилось заметно прохладнее. Воздух здесь был сырым, тяжёлым, с запахом земли, плесени и какой-то химической горечи, которую я не мог определить точно. Наверное, это были испарения алхимических реагентов, которые просачивались из местных лабораторий и мастерских. Дневной свет сюда почти не доходил, даже когда кристалл на вершине пирамиды сиял в полную силу в начале июля. А сейчас, когда он тускнел, окрашивая небосвод в закатные тона, здесь становилось совсем темно.

Но не совсем. По колонам пандуса через каждые несколько десятков метров были вмонтированы магические светильники. Большинство из них излучали холодный синий свет: не тёплый, жёлтый, уютный, как свет свечей или масляных ламп, а именно синий, почти призрачный. Эти светильники не выглядели особо дорогими, скорее функциональными, чтобы делали своё дело, но и смысла в кражи особого не было. Их свет был достаточно ярким, чтобы видеть дорогу, но при этом он создавал странную, почти потустороннюю атмосферу. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, словно мы спускались не в подземный квартал города, а в какой-то иной мир, точно в подземелье Аида. Каждые несколько дней их заряжали проходящие патрули с магами.

Кое-где в дали виделись светильники других цветов: зелёные, фиолетовые, даже бледно-красные, видимо кто-то использовал на домах свои. Но синих было явно больше. Наверное, это был самый дешёвый и доступный вид магического освещения для такого места. Или, возможно, это просто было решение сверху.

Буря шла медленно, осторожно ступая по покатой дороге. Этот склон был минимум в 10%, а то и все 15%. Её копыта цокали о камень, и звук этот гулко отдавался от стен и колон. Сергей придерживал поводья, внимательно следя за тем, чтобы повозка не поехала слишком быстро вниз под собственным весом. Я сидел рядом с ним на козлах, а позади нас, на кузове, устроился Элиас. Старик молчал, глядя куда-то вперёд, и на его лице было спокойное, задумчивое выражение. Он, наверное, думал о чём-то своём: может быть, о нашем трактате, может быть, о механических жучках, которых он обещал мне показать в следующий раз.

Осторожный спуск занял минут пять, не больше. Мы миновали несколько поворотов, несколько разветвлений, где от основного пандуса отходили боковые коридоры и тоннели, ведущие в другие части этого подземелья, быстро переходящие в подобие мостов над дорогами и улочками. Наконец, впереди показался просвет: выход на уровень минус один, квартал Алхимиков.

Мы выехали на широкую подземную улицу. Квартал Алхимиков был совсем не похож на верхние уровни города. Здесь не было того шума, той толчеи, того постоянного движения, которое царило на первом этаже. Наоборот, здесь было тихо, почти безлюдно. Улицы были шире, но при этом казались пустыми и заброшенными. Здания, которые стояли вдоль них, были невысокими: одно-, двухэтажными, приземистыми, словно придавленными массой камня и земли сверху. Многие из них выглядели обветшалыми, с облупившейся штукатуркой, разбитыми окнами, покосившимися дверями.