Атль тоже медленно, осторожно, небольшими глотками, держа кружку в своих когтистых лапах выпил кружку кваса. Потом он взял кусочек копчёной рыбы из миски (небольшого золотистого окунька, с хрустящей корочкой и насыщенным дымным ароматом) и разжевал его неторопливо, с видимым удовольствием.
— Сспассибо, Яр Громов, Сергей, — произнёс речной ящер своим низким, немного шипящим голосом. — За квас. За рыбу. За баню. Но мне нужно идти. Мне нужно спать. Завтра — рано вставать. Работа в лавке.
— Конечно, Атль, — кивнул я. — Извини, что выгнали тебя из предбанника. Знаю, что тут твоё обычное место для сна.
— Ничего, — ящер махнул лапой. — Я понимаю. Вы работали. Вы усстали. Вам нужжна баня. Я пойду в подвал лаввки. Там тожже хорошо. Проххладно. Тиххо.
Речь шла о подвале старой кузни: того самого здания, которое мы сейчас перестраивали под лавку. Раньше там ночевал Ург Варг, когда только присоединился к нам, до того, как мы обустроили для него нормальное спальное место в новой мастерской. Старый подвал был не самым уютным местом: каменные стены, земляной пол, пахло сыростью и землёй. Но для одной ночи вполне сгодится.
— Спокойной ночи, Атль, — сказал Сергей, поднимая кружку в прощальном жесте.
— Спокойной ночи, — повторил я.
— И вам, — ответил ящер, кивнул и вышел из предбанника, прихватив с собой небольшую связку одежды, полотенце и ещё одну рыбку.
Мы остались втроем: я, Сергей и Ург Варг, который как раз вышел из парилки. Гракх всё ещё оставался внутри верный своей любви к жаре и влажности.
Следующие полтора часа прошли в приятном чередовании заходов в парилку и отдыха в предбаннике. Мы парились, обливались холодной водой, пили квас, ели копчёную рыбу: золотистых окуньков с хрустящей шкуркой, сочных карасей, жирных лещей. Рыба была отлично закопчена: в меру солёная, с насыщенным дымным ароматом ольховых щепок, мясо легко отделялось от костей и буквально таяло во рту.
Между заходами мы по очереди ходили за водой. Колодец находился во дворе, метрах в тридцати от бани. Выходить на холодный ночной воздух после раскалённой парилки было особым удовольствием: пар валил с разгорячённого тела клубами, конденсируясь в прохладном воздухе, кожа покрывалась мурашками, но внутри всё ещё сохранялось приятное тепло.
Я зачерпывал деревянным ведром холодную колодезную воду (она была прозрачной, с лёгким привкусом известняка) и тащил её обратно в баню, в моечную, выливая там её в большой дубовый чан. Ург Варг носил сразу по два ведра: его мощные руки легко справлялись с такой нагрузкой. Гракх наконец-то соизволил выбраться из парилки — ящер вышел весь распаренный, с блестящей от влаги чешуёй, довольный и умиротворённый. Он даже не стал толком ополаскиваться в моечной — просто окунул голову в чан с водой, фыркнул, стряхнул капли и направился к колодцу. Ящер не отстал от полуорка, принеся все те же два ведра воды. Сергей же, чья очередь последовала позже, предпочел не выпендриваться, тем более, что резервуар уже был почти полон.
К тому времени, когда квас в бутылках подошёл к концу, когда последняя рыбка была съедена (Гракх доел хвостик леща, обгладывая его тонкие косточки), а чан в моечной был заполнен доверху свежей колодезной водой, мы все были вымыты, пропарены, расслаблены и приятно утомлены.
Мы погасили каменку: я закрыл поддувало, перекрыл доступ воздуха, и огонь внутри печи медленно начал затухать. Жар ещё долго будет держаться в камнях, но уже завтра к утру печь окончательно остынет. Развесили мокрые полотенца на крючках — чтобы просохли к следующему разу. Забрали пустые бутылки, кружки, корзину, миску из-под рыбы.
Выходя из бани, я оглянулся: убедился, что всё в порядке, ничего не забыли, дверь прикрыл плотно, чтобы тепло не выходило слишком быстро.
Ночной воздух был свежим и прохладным. Небосвод над нами почернел почти полностью. Звёзды за многочисленными облаками медленно двигались: плыли по небосклону с едва заметной, но постоянной скоростью, как светящийся планктон в тёмных водах океана.
Мы направились к дому. Я шёл впереди, неся пустые бутылки и миску. Сергей — рядом, с кружками и полотенцами. Ург Варг и Гракх — чуть позади, переговариваясь между собой негромкими голосами.
Мы дошли до дома, массивного двухэтажного строения из тёмного дерева и серого камня, что стоял в центре нашего хозяйства в три акра. Окна на первом этаже светились тёплым жёлтым светом: Аня, видимо, ещё не спала, занимаясь какими-то своими делами. Может, штопала одежду, а может, готовила что-то на завтра. Её силуэт мелькнул в одном из окон: стройная фигура в простом домашнем платье, с убранными в косу волосами.
Я толкнул дверь плечом (руки были заняты пустыми бутылками и миской) и вошёл в прихожую. Запах дома встретил меня, как старый друг: смесь древесины, печного дыма, трав, что сушились под потолком, и чего-то ещё — того неуловимого аромата жилого, обжитого пространства, где люди едят, спят, работают и живут.
Аня отошла от печи, вытирая руки о передник. Её лицо, усталое после долгого дня, осветилось улыбкой, когда она увидела нас:
— Ну что, отмылись? — спросила она, окидывая нас взглядом. — Гракх, ты прямо светишься. Сколько вы там сидели?
— Долго, — коротко ответил ящер. — Ххорошшо было. Очень хорошшо.
— Я вижу, — рассмеялась Аня. — Ладно, идите спать, я тоже уже тут закончила, так что, мешать не буду. — Она попрощалась со всеми и отправилась на второй этаж в свою комнату.
Сергей молча кивнул ей и последовал за Гракхом, выкладывать принесенное на стол. Ург Варг отдал, то что принёс, откланялся и почапал до своей новой комнаты в подвале мастерской.
Я же поставил бутылку с миской на полку в прихожей и, пожелав всем сладких снов, направился к лестнице вслед за Аней. Ноги гудели от усталости, но это была приятная усталость: после хорошо сделанной работы и жаркой бани.
Моя комната находилась в середине. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.
Комната была небольшой, но уютной. Деревянные стены, пол из широких досок, небольшое окно с деревянными ставнями, через которое проникал слабый свет.
У дальнего угла левой стены стоял массивный деревянный сундук, окованный железными полосами, где я хранил свои вещи: запасную одежду, инструменты, кое-какие материалы для работы. На сундуке лежал мой дорожный плащ, свёрнутый в аккуратный свёрток, а рядом — кожаный пояс с подсумками для зелий и компонентов.
У ближнего угла левой стены стоял крохотный столик, на котором громоздились книги (три толстых фолианта в потёртых кожаных переплётах и несколько тонких тетрадей с моими записями), деревянная чернильница с гусиным пером и стопка чистой бумаги.
И, конечно, моя кровать. Небольшая, с толстым соломенным тюфяком, накрытым грубой льняной простынёй и шерстяным одеялом тёмно-серого цвета. Две подушки — одна большая, набитая гусиным пухом, вторая поменьше, с овечьей шерстью.
Но сейчас, в этот самый момент, моя кровать была занята.
На ней, свернувшись калачиком прямо в центре, лежала кошкодевочка Сил. Её небольшое тело (она была ростом чуть выше метра, хрупкая, почти невесомая на вид) почти утонуло в складках одеяла. Длинные чёрные волосы с отливом рассыпались по подушке. Кошачьи уши (покрытые короткой мягкой шерстью того же чёрного цвета) подрагивали во сне, улавливая каждый звук. Длинный хвост был обёрнут вокруг её тела, кончик его лежал на подушке рядом с её лицом.
Она спала крепко, мерно дыша. Её маленькая грудь поднималась и опускалась под простой льняной рубашкой (слишком большой для неё — явно одной из моих старых, которую Аня переделала ей в ночную сорочку). Одна рука была подложена под щёку, другая — вытянута вперёд, пальцы слегка согнуты, словно она что-то держала во сне.
А рядом с ней, устроившись на самом краю кровати (но при этом занимая добрую четверть её площади), лежал вымахавший Аэрон.
Энфилд — существо размером с крупную собаку, а то и больше в своем взрослом варианте, но гораздо более изящное и грациозное. Его тело было покрыто короткой гладкой шерстью. Лисья голова покоилась на передних лапах — мощных, под стать толи соколиным, толи орлиным, но с втянутыми когтями. Задние похожие на волчьи лапы были поджаты под себя. Длинный пушистый лисий хвост с перьями был обёрнут вокруг его тела и слегка касался хвоста Сил, словно они даже во сне держались друг за друга.
