— Ург, это достойная работа, ещё раз, спасибо тебе.
По тому, как чуть дёрнулись уголки его губ, было видно — ему приятно.
— Старался, — буркнул он.
Я закинул ремень футляра через плечо (Ург предусмотрительно приделал такой, чтобы удобно было нести) и кивнул всем троим ещё раз.
— Ну всё, я пошёл. Через два-три часа ждите у библиотеки.
Они помахали мне вслед, и мы втроём — я, Элиас в своих неизменных очках с толстенными линзами, да Скарлетт в зелёном платье — двинулись дальше, оставляя зверолюдей позади, за невидимой чертой, которую провели гвардейци, и коим мы не забыли показали содержимое футляра. Было видно, что они были впечатлены, что вызвало гордую ухмылку на лице нашей хобгоблинши.
Дальше дорога шла мимо ещё одной группы гвардейцев — эти стояли уже плотнее, будто живая стена из металла. Полные латные доспехи, начищенные до зеркального блеска, синие плащи с гербом королевства, длинные алебарды с широкими лезвиями, отражающими свет зимнего солнца. Они не шевелились, даже глазами не косили в нашу сторону: стояли, как статуи, только едва заметно колыхались плащи на ветру. Жутковато, если честно. Я невольно втянул голову в плечи, проходя мимо одного из них — здоровенного детины, чей взгляд был устремлён куда-то в пустоту над моей макушкой.
А потом мы вышли на площадь.
«Ух. Вот это да.»
Тут, в самом сердце Висячих Садов, посреди мощёной гладким (будто отполированным веками ногами придворных) камнем площади возвышалась башня. Не обычный обелиск, что стоял в центре каждого мира, нет, это была настоящая толстая колонна-башня, уходящая ввысь так далеко, что верхушку было не разглядеть, разве что запрокинуть голову до хруста в шее. Тёмный камень, почти чёрный, с вкраплениями чего-то похожего на слюду. И вся поверхность, снизу доверху, насколько хватало взгляда, была испещрена рунами. Древними, витиеватыми, складывающимися в узоры, что не хотели укладываться в голове по-человечески: глаз скользил по ним и терялся, будто пытался прочесть текст на языке, которого не существует.
— Центральный стержень дворца, — тихо пояснил Элиас, заметив, как я замер, разинув рот. — Тут обитает королевская семья и высшие сановники. Закрой рот, мальчик, неприлично.
Я послушно захлопнул челюсть, хотя внутри всё ещё немного гудело от впечатлений.
Стражники у самого входа в башню — уже не гвардейцы в латах, а какие-то другие, в более лёгких, но не менее внушительных доспехах с эмблемой в виде энфилда проверили письмо ещё раз, коротко переговорили между собой и пропустили нас внутрь.
И вот тут я и правда чуть не открыл рот снова.
Холл оказался огромным. Потолок где-то в две-три высоты от обычного, все вокруг освещалось светом магических ламп, вмонтированных прямо в стены: мягкое золотистое свечение, льющееся ровно, без мерцания, будто там, в каждом сидели маленькие солнышки. Пол — из полированного камня с прожилками, отражал свет не хуже зеркала: я видел собственное отражение под ногами, немного искажённое, точно в спокойной воде. По центру зала — что-то вроде большой стойки, за которой сидели несколько девушек в аккуратных синих платьях с вышивкой на груди — тот же герб королевства. Они улыбались проходящим, кто-то что-то записывал в толстые книги, кто-то отвечал на вопросы посетителей.
По бокам от главного холла расходились две широкие лестницы, изгибающиеся плавными дугами вверх, с резными перилами из тёмного дерева, отполированными сотнями рук за долгие годы своего существования. А ещё дальше, в глубине, виднелось несколько высоких, массивных дверей, ведущих, видимо, в служебные и жилые части башни. Слева, чуть в стороне, доносился запах жареного мяса и специй.
«Я что, в какой-то экзотический пятизвёздочный отель попал?» — мелькнула у меня мысль, и я едва сдержал улыбку от абсурдности сравнения.
Но вслух, конечно, ничего такого не сказал.
Мы подошли к одной из девушек за стойкой — молоденькой, с русыми волосами, убранными в аккуратный пучок, и приветливой улыбкой, за которой, впрочем, угадывалась хорошая профессиональная выучка: улыбаться так, чтобы никто не заподозрил ни капли усталости или скуки.
— Добрый день, — Элиас протянул ей письмо с печатью. — Нас ожидают.
Девушка развернула пергамент, пробежалась глазами, кивнула сама себе.
— Да, вижу, мастер Зольник. Аудиенция назначена, но, боюсь, вам придётся немного подождать — расписание сегодня плотное. Не желаете расположиться в зале ожидания? — она указала рукой на ряд мягких диванчиков у стены, обитых тёмно-синим бархатом. — Либо, если желаете, можем проводить вас в ресторан — время как раз близится к обеду.
Мы переглянулись и решили просто посидеть: не голодные вроде как, да и куда торопиться. Уселись на диванчики, мягкие настолько, что я аж провалился чуть глубже, чем ожидал, и на секунду испугался, что не смогу выбраться обратно с достоинством.
Впрочем, и тут нас не оставили без внимания. Буквально через пару минут к нам подошёл слуга в опрятной ливрее с подносом: на нём стоял фарфоровый чайник, три чашки тончайшей работы, разрисованные тонкими синими узорами, и блюдо с печеньем — маленькими, аккуратными, посыпанными сахарной пудрой и какими-то орешками сверху. Чай оказался травяной, с лёгкой ноткой мяты и чего-то ещё, цветочного, непривычного.
Скарлетт, до этого сидевшая тихо и напряжённо, наконец расслабилась чуть-чуть, взяв печенье двумя пальцами и осторожно откусив кусочек.
— Вкусно, — прошептала она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Прям ну очень.
— Только не хватай сразу все, — шепнул я в ответ с улыбкой. — Веди себя прилично, помнишь, чему мы с Аней тебя учили.
Она закивала часто-часто, отложив ещё одно печенье, за которым явно тянулась рука.
Время шло. Мы допили чай, доели печенье (Скарлетт всё же не удержалась и слопала добрую половину блюда, я сделал вид, что не заметил), поговорили немного с Элиасом о всяких пустяках — он рассказывал про какого-то своего знакомого алхимика, что умудрился взорвать половину лаборатории, пытаясь создать вечный светильник.
Чай мы допили, печенье Скарлетт всё-таки добила подчистую (я сделал вид, что не заметил, как последний кусочек исчез у неё за щекой прямо на моих глазах, хоть это меня и умиляло), а разговор с Элиасом плавно перетёк с взорванной лаборатории на какие-то занудные подробности про свойства ртути в амальгамах. Я слушал вполуха, всё-таки мысли крутились совсем о другом: как там наши снаружи, не замёрз ли Гракх, не нарвутся ли они на неприятности в виде предновогодних пьяниц, хотя с ними Ург Варг, что легко отвадит подобные группы. А ещё, чего уж таить, я немного нервничал. Не то чтобы прямо тряслись руки, но в животе будто мелкий рой мошек завёлся.
И вот, когда я уже начал прикидывать, сколько ещё времени займёт рассказ учителя про ту несчастную ртуть, у одной из лестниц показался человек. Худощавый, среднего роста, в строгом тёмно-сером камзоле без лишних украшений, разве что с маленькой серебряной брошью у ворота в виде одинокого шпиля: видать, знак какой-то придворной должности. Очки на носу тонкие, с круглыми стёклами, за которыми прятались усталые, но цепкие глаза. В руках он держал толстую книгу в кожаном переплёте, судя по всему какой-то журнал учёта или расписание, весь утыканный закладками из разноцветных ленточек.
— Мастер Зольник? — он подошёл к нам, слегка склонив голову.
Голос у него был тихий, ровный, будто он всю жизнь только и делал, что говорил вполголоса в коридорах, где не принято повышать тон.
— И… сопровождающие?
— Да, это я, — Элиас поднялся с диванчика, отряхивая полы своего плаща. Мы со Скарлетт тоже встали следом.
— Прошу простить за ожидание. Меня зовут Мартин, я один из секретарей семьи его величества, — представился он, чуть склонив голову. — Будьте добры, следуйте за мной.
Он развернулся и пошёл к одной из массивных дверей в глубине холла, тех самых, что я приметил ещё раньше и решил, что они ведут в какие-то служебные коридоры или жилые помещения. Мы поплелись следом: я поправил ремень футляра на плече, Скарлетт мелкими шажками старалась не отставать, придерживая подол непривычного ей платья.
