Я шёл чуть позади и правее, футляр давил на плечо сильнее, чем обычно, — или это просто нервы. Скарлетт держалась слева от Элиаса в своём зелёном платье, я видел, краем глаза, как у неё подрагивают пальцы, сцепленные перед собой.

Мы прошли, наверное, шагов пятнадцать, когда Элиас остановился. Мы синхронно встали следом, и по его почти незаметному кивку я опустился на одно колено. Я склонил голову, глядя в пол, на эту дорогущую дорожку с серебряной нитью, и краем глаза заметил, как Скарлетт замешкалась на долю секунды (видно, с непривычки перепутала, какую ногу выставлять вперёд при поклоне), но быстро исправилась, повторив за нами. Слава богам, обошлось, думаю такой милой девочке могут простить небольшую неловкость.

Тишина продержалась пару секунд, а потом раздался глубокий, звучный голос.

— О, тот самый загадочный мастер, — в голосе слышалась искренняя нотка интереса, даже какого-то весёлого удивления. — Я рад, что вы почтили нас своим визитом. А это, должно быть, ваши ученики?

Элиас, не поднимая головы выше положенного, произнёс с достоинством, которое я, признаться, не ожидал от него услышать:

— Именно так, ваше величество. Мои ученики, некоторые из них.

Повисла короткая пауза, а затем Освальд Первый, судя по звуку, слегка подался вперёд на троне.

— Признаться, я слышал от Маргариты, что срок для завершения работы был… весьма сжатым, — в голосе короля появилась какая-то снисходительная, почти сочувственная нотка, будто он уже готовился успокоить старика и сказать, мол, ничего страшного, не успели — так не успели, отсрочку дадим. — Не смею требовать невозможного даже от лучших мастеров королевства, посему если…

И вот тут Элиас его перебил. Аккуратно, вежливо, но перебил, воспользовавшись той самой секундной паузой, когда король как раз повернул голову в сторону, к одному из советников, стоявших чуть позади трона: я не разглядел толком, потому что смотрел в пол, но краем глаза уловил тёмно-фиолетовое пятно мантии.

— Ваше величество, простите мою дерзость, что перебиваю, — голос моего соисследователя звучал спокойно, ровно, ни капли подобострастия, только уважение, — но смею доложить: заказ выполнен. И, смею надеяться, выполнен успешно.

Пауза. На этот раз куда более долгая и звенящая, чем предыдущая.

— Вот как, — произнёс король, и в его голосе явственно послышалось удивление, смешанное с любопытством. — Что ж. Раз так — не будем тянуть.

Я не видел его лица, но по тону чувствовал: он и сам не ожидал такой прыти от старого чудака-алхимика, месяцами сидящего в квартале Алхимиков и не вылезающего оттуда даже на праздники.

Вот тут наступил мой черёд. Я аккуратно, стараясь не дёргаться резко, снял с плеча ремень футляра — Ург Варг, спасибо ему, продумал крепление удобно, оно легко соскользнуло — и уложил длинный деревянный ящик себе на колено, всё так же не поднимая головы. Резной узор на крышке я скорее почувствовал пальцами, чем увидел: горящая подкова, вырезанная настолько чисто, что даже на ощупь угадывались языки пламени.

Освальд коротко и заинтересованно хмыкнул.

— Поднеси, — велел он.

Просто, без затей, одно слово. Я поднялся с колена, стараясь двигаться плавно, без суеты, и сделал несколько шагов вперёд, к трём невысоким ступеням, ведущим к самому трону. Голову я держал опущенной, глаза в пол, лишь изредка позволяя себе скользнуть взглядом чуть выше, различая край ступеней, подол тёмно-красной мантии короля, тень от подлокотника трона.

Три ступени дались легко, хотя сердце к тому моменту колотилось так, что я боялся, не услышит ли кто со стороны этот стук. Поднявшись, я вновь опустился на одно колено, теперь уже прямо перед самим Освальдом, на расстоянии вытянутой руки. Выпрямил руки перед собой, приподнял футляр повыше, преподнося его королю так, как учили меня книги по дворцовому этикету: на раскрытых ладонях, не прижимая к себе, полностью открыто, без утайки.

Несколько мгновений ничего не происходило. Видно, король разглядывал сам футляр: резьбу, узор, герб.

— Хорошая работа, — пробормотал он себе под нос, и я мысленно порадовался за Ург Варга: не зря старался полуорк, вложил душу в эту коробку, и она того стоила.

Раздался тихий щелчок застёжки, затем другой. Крышка со скрипом отворилась.

Тишина.

Я не поднимал головы, но чувствовал, физически чувствовал этот момент: как воздух в зале будто сгустился на секунду.

— Что это? — тихо спросил король, и в его голосе я уловил нотку неподдельного восхищения.

Я решился заговорить, хотя каждая клеточка тела вопила, что не стоило бы, наверное, лезть поперёд батьки, но раз уж спросили…

— Ваше величество, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — этот меч несет имя «Алый Наставник».

Освальд Первый охнул. Именно охнул, коротко и искренне, как человек, впервые увидевший что-то по-настоящему прекрасное. Я услышал шорох (это он вынимал клинок из футляра), а затем сталь тихо зазвенела, разрезая воздух: король взмахнул мечом, проверяя баланс, покрутил в руке, явно оценивая вес, развесовку, то, как рукоять ложится в ладонь.

— Мой отец разбирался в этом лучше, но даже я вижу: прекрасная работа, — произнёс он после недолгого молчания, и я аж выдохнул украдкой, хотя виду старался не подавать. — Просто прекрасная. Сталь чистая, без изъянов, баланс… — он вновь взмахнул клинком, и я представил, как играют блики на отполированном металле в свете магических ламп. — Безупречный баланс. Кто ковал сталь?

— Подмастерье людоящер по имени Гракх, ваше величество, — тихо ответил я.

— А этот орнамент на коробку, он мне почему-то смутно знаком, что за кузня?

— «Алая Подкова», мой король, бывшая кузня мастера Григория Железнова, царствие ему небесное.

Повисла пауза, будто король припоминал что-то.

— А, да. Наслышан о трагедии. Печально, весьма печально, столь талантливый мастер. — В голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сочувствие, хоть и мимолётное: всё-таки короли редко долго задерживаются на скорби о простых кузнецах. — Что ж…

Он повернулся, судя по звуку шагов и шороху ткани, к кому-то за спиной.

— Маргарита, взгляни.

Вот оно: момент истины.

Я услышал мягкие, уверенные шаги: женские, судя по лёгкому шелесту тяжёлой ткани мантии. Верховная алхимица подошла к трону, и я, осмелившись чуть скосить глаза, увидел край её тёмно-фиолетового одеяния с серебряной вышивкой рун по подолу.

Повисла тишина. Судя по всему, Маргарита провела рукой по клинку: я не видел этого движения, но почувствовал, как изменилось само качество тишины в зале, стало более напряжённым и сосредоточенным.

А потом раздался её низкий, чуть хрипловатый голос, с той характерной интонацией человека, что привык взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его вслух:

— Ваше величество… позвольте мне рассмотреть его внимательнее.

В голосе не было привычного холодного скептицизма: того самого, который я помнил по первому фестивалю, в котором участвовал с Железновым. Сейчас же звучало нечто другое: заинтересованность, пожалуй. Даже удивление, тщательно скрываемое за профессиональной невозмутимостью.

— Хм? — Освальд, судя по всему, немного растерялся от такой просьбы, но всё же кивнул. — Извольте.

Клинок сменил владельца: я услышал тихий шорох, когда меч перекочевал из рук короля в руки алхимицы.

Маргарита взяла его, и я, рискнув поднять взгляд чуть выше положенного, увидел, как она закрывает глаза. Острое лицо с высокими скулами разгладилось, морщинки у глаз слегка расслабились, а пальцы, унизанные несколькими простыми серебряными кольцами, легли на клинок так бережно, будто она держала не оружие, а что-то живое, хрупкое, требующее осторожного обращения.

Так она простояла, наверное, добрых пол минуты: целую вечность, если считать секунды сердцебиением, а моё колотилось будь здоров. Никто в зале не проронил ни слова. Я слышал только своё дыхание.

А потом лицо Маргариты дрогнуло.

Сначала — едва заметная морщинка меж бровей, будто она что-то нащупала, но не сразу поверила своим ощущениям. Затем губы чуть приоткрылись, дыхание участилось, а после — медленная, растекающаяся по всему лицу улыбка.