С этой мыслью с утра пораньше я вернулся в мастерскую, где меня уже ждали три стальных заготовки клинков. Все — вчерашняя работа Гракха, признанного лучшим среди подмастерьев по части выплавки и ковки. Все три клинка вышли из-под его рук: ровные, с глубоким двойным долом в виде трёх тире, вплетённых в единую полосу вдоль лезвия. Хорошая, добротная сталь, без изъянов, звенящая при постукивании чистым долгим звуком.

Я раздал их по одному: один Скарлетт, один Ург Варгу, один самому Гракху, чтобы довести до ума гравировкой и украшением. Себе я взял на сегодня всю рутину кузни: заказы горожан, мелкие починки, пара подков, кому-то нож поточить, кому-то петлю для ворот выковать — всё это я разгрёб сам, пока мои подопечные корпели над красотой.

Тема гравировки была одна на всех, я обозначил её ещё с вечера: пламя, энфилды, серебряные шпили и прочая геральдика королевства. Ничего вычурного, но достойно короны.

К обеду они закончили, и после недолгой трапезы (Аня, к слову, сегодня расстаралась с наваристой ухой из речной рыбы наловленной, как и всегда, Сил, и я даже отвлёкся мыслями от металла на пару блаженных минут) я сел разбирать три готовые заготовки.

Скарлетт справилась лучше всех. Тут, честно говоря, я даже не удивился. У неё глаз-алмаз и рука ювелира: линии ровные, пропорции выверены, энфилд на её клинке будто и правда сейчас взлетит с лезвия, а не просто выцарапан кое-как. Пламя вилось вдоль дола изящными языками, не перегруженными деталями, но узнаваемыми с первого взгляда.

А вот с Ург Варгом вышло забавно. Полуорк не блеснул ни в выплавке металла, ни в самой гравировке: линии у него получались чуть грубоватыми, будто рука привыкла больше к топору, чем к резцу. Но он не расстроился, не надулся, не полез оправдываться. Это не было в его характере. Просто кивнул сам себе, мотая на ус, как он умел, и, кажется, сделал внутренний вывод: не моё. Ну и ладно. У каждого своё призвание, верно? А призвание Ург Варга, как уже давно было заметно, было совсем в другом месте: в дереве. Уж что-что, а рукояти он вырезал так, что залюбуешься: гладкие, ухватистые, с идеальным балансом веса, будто рука сама ложится в нужное положение. Так что, роль будущей рукояти меча досталась именно его работе: тут не могло быть двух мнений, даже Скарлетт, немного поворчав для порядку, признала, что тут ей до него далеко.

Я выбрал победившее остриё (творение рук Гракса с гравировкой Скарлетт) и приступил к самой сути, к тому, ради чего вообще весь этот заказ имел смысл.

Нижние долы, те самые три тире вдоль лезвия, я решил заполнить не абы чем, а, естественно, расплавленным орихалком. Отслоил от стограммового слиточка, словно кусочек от сала/масла, поднял в воздухе этот крошечный кусочек алого металла (совсем малую толику, грамм пять от силы, не больше) и растопил его прямо на весу магией жезла, без горна, без тигля. Металл, как обычно, недовольно загудел, но подчинился. Я аккуратно, тонкой струйкой, залил три капли: одну поменьше — у самого острия, вторую покрупнее — посередине, и третью, самую крупную — у основания клинка, ближе к будущей рукояти.

Три капли-тире — три отдельных зачарования.

Первую, ту, что у острия, я нарёк на сопротивление жару самого клинка — плюс три единицы. Металл должен был выдерживать любое пламя, любой жар без потери остроты и прочности, не плавясь и не деформируясь даже при соприкосновении с самой яростной магией огня.

Вторую, среднюю каплю, я зачаровал на сопротивление жару владельца — плюс пять единиц. Чтобы сам Леопольд, держа этот меч, мог смело шагнуть в пекло, не опасаясь обжечься собственным же пламенем или чужим.

А третью, самую крупную, у самой рукояти — на способность к изучению магии жара, плюс одна единица. Вот она, суть всего замысла. Пусть мальчишка тянется к воздуху сколько душе угодно, но пусть меч тихонько, без нажима, подтягивает и вторую половину его наследия. Не через грубую силу, а через постепенное обучение, через практику, через то самое зерно способности, что прорастает медленно, но верно.

Когда я погружался в крохотный духовный мир каждой из этих орихалковых капель, чтобы возвести там свои алтари намерения, я заметил: сами эти внутренние пространства получились не такими просторными, как обычно. Не целые комнаты-молельни, как бывало с более крупными артефактами (моими перстнями), а тесные, компактные кладовые, каждая с небольшим стилизованным алтарём внутри. Тесно, но по-своему уютно, будто маленькая часовня в глубине скалы.

И вот тут я, признаюсь, немного дал слабину гордыне. На каждом из трёх алтарей, помимо самой сути зачарования, я вывел ещё и своё имя, а рядом — символ пылающей алой подковы, герб моей кузни, наследие моего наставника. А что? Раз уж творю нечто, достойное короны, пусть в самой сердцевине клинка навсегда останется память о том, чьими руками это было сделано. Мелкое тщеславие, да, но, чёрт возьми, заслуженное.

Однако на этом работа с долами ещё не завершилась. Поверх орихалковых капель, что уже застыли внутри желобков, я залил ещё один слой — на этот раз обычную расплавленную бронзу. Она равномерно обволокла драгоценные капли, частично спрятала их под собой, защитила от внешнего мира тонкой прослойкой обычного, менее капризного металла.

И этот бронзовый слой я тоже зачаровал на небольшое восстановление маны, плюс пятнадцать единиц в час. Немного, скромно, но задача этой прослойки была иной: не столько питать хозяина энергией напрямую, сколько подпитывать сами метки внутри орихалковых капель, чтобы те не выцвели, не развеялись со временем от естественного магического истощения. Уже проверенная на моих старых личных артефактах схема.

Дальше настал черёд сборки. Рукоять, та самая, вырезанная руками Ург Варга из тёмного плотного дерева, идеально легла на хвостовик клинка. Я взял в руки разобранный «Клинок Агнбера Мк. II». Жалко было, конечно, разбирать собственную работу, но, как я уже сказал себе, всё равно пришло время делать новый. Старый клинок послужил верой и правдой, но металл есть металл. В бою уже был гораздо полезнее тот же «Копарь», а мне как раз не хватало одного важного ингредиента. Так что, решение было правильным.

Рукоять старого меча я снял бережно, стараясь не повредить дерево. Она была из ясеня, обмотанная чёрной кожей и проволокой, но главное, что я искал, было в самом сердце рукояти, спрятанное от посторонних глаз: огненный опал.

Вот он. Я аккуратно вынул камень, повертел его в пальцах. Опал переливался в свете вечерней мастерской, вспыхивал алыми и оранжевыми искрами, будто внутри него тлел маленький костёр. Я помолчал, глядя на него: это не просто камень. Но я решил, что он послужит лучшей цели: станет частью подарка для кронпринца.

А огненный опал я, глядишь, со временем найду, используя связи моего делового партнёра, если не решись разбирать иные мои артефакты. У Василия Мельникова нюх на подобные вещи, он уже не раз добывал мне редкие камни и металлы. Напишу ему записку, дескать, нужен опал и не обычный, постарайся, Василий Фёдорович. Думаю, не откажет.

Я вставил опал в специально подготовленное углубление в навершии рукояти. Камень лёг как влитой, будто всегда там и был. Затем я закрепил его тонкой бронзовой проволокой и загнул её в виде витого узора, похожего на языки пламени. Рукоять стала на удивление гармоничной: тёмное дерево, алое свечение камня и медные переливы проволоки.

Я отошёл на шаг и осмотрел меч целиком.

Клинок Гракха — прямой, с двойным долом, три тире вдоль всей полосы. Гравировка Скарлетт — энфилды, языки пламени, серебряные шпили, всё как положено, всё на своих местах. Рукоять Ург Варга — идеально лежащая в ладони, с тем самым опалом, что я вынул из своего старого меча. Сборка была завершена.

Но на этом работа не закончилась. Осталась ещё одна ответственная часть.

Я положил меч на наковальню, закрыл глаза, сосредоточился. Провёл ладонью по лезвию, от острия до самой гарды, чувствуя металл, чувствуя его внутреннюю структуру, его характер. Затем я начал вплетать зачарование на прочность поверх остальных.