Элиас помолчал, глядя на меня серьёзно.

— Но проблема в том, что обычно это ничем хорошим не заканчивается. Никогда.

Он вздохнул, потёр переносицу пальцами и продолжил:

— Это словно наркотик, Яр. Понимаешь? Словно те травы и грибы, что торговцы привозят из дальних осколков, от которых люди сходят с ума и губят свои жизни. Только хуже. Гораздо хуже. Потому что магическая сила, которую дают демонические сущности, она… она затягивает. Быстро. Ты получаешь её, чувствуешь её мощь, видишь, как твои заклинания становятся сильнее, как твои враги падают перед тобой, как мир склоняется к твоим ногам. И ты хочешь больше. Всегда больше. Ещё чуть-чуть. Ещё один ритуал. Ещё одно обращение. Ещё одна жертва.

Его голос стал почти шёпотом, и я увидел, как его пальцы сжались в кулаки.

— И в конце концов, ты перестаёшь быть собой. Ты сходишь с ума. Твой разум разрушается под натиском чуждой силы, которую ты впустил в себя. Ты больше не контролируешь её — она контролирует тебя. И если ты полностью теряешь контроль… твоё тело тоже может измениться. Мутировать. Превратиться во что-то отвратительное и гротескное. Я видел записи, древние манускрипты, где описывались такие случаи. Маги, которые обращались к тёмным богам за силой и в итоге превращались в чудовищ. В монстров, которые были хуже тех порождений бездны, что обитают за монолитами.

Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

Я сидел, переваривая его слова, и чувствовал, как по спине пробегают мурашки. Аня рядом со мной напряглась, её рука инстинктивно легла на мое колено. Скалз нахмурился, его глаза потемнели, и он медленно кивнул, словно подтверждая слова своего бывшего учителя. Сил зевнула шире и потянулась, явно не понимая серьёзности разговора, но чувствуя напряжение в воздухе. Аэрон, сидя рядом со мной, насторожённо поднял уши и посмотрел на меня, словно спрашивая: «Всё в порядке?»

Элиас откашлялся, взял свою чашку, но обнаружил, что она пуста. Скарлетт, стоявшая у печи, тут же взяла чайник с краю стола и налила ему ещё одну порцию горячего отвара. Зольник кивнул ей с благодарностью, сделал небольшой глоток и продолжил:

— В общем, Яр, это весьма опасная и специфическая область изучения. Я сам не рисковал в неё погружаться глубже, чем теория. Читал древние тексты, изучал записи, беседовал с теми, кто знал чуть больше. Но эксперименты? Практика? Нет. Никогда. Слишком опасно. Слишком большой риск. И ладно бы я, но я не хотел подвергать окружающих такой опасности. Хотя, — он усмехнулся без радости, — некоторые и подозревали меня в этой ереси. Даже обвиняли. Именно поэтому меня отчасти и уволили из Арканума, собственно говоря. Сказали, что я распространяю опасные идеи, что мои исследования могут привести студентов по ложному пути. Но их обвинения были беспочвенными. Я никогда не практиковал демоническую магию. Никогда. Я просто хотел понять, как она работает, как все работает в этом мире. Понять принципы. Ну, ты меня, я думаю, прекрасно понимаешь. Это же наука, в конце концов. Мы должны изучать всё, даже самые тёмные и опасные вещи, чтобы знать, как с ними бороться.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону, и я увидел в его глазах старую обиду, старую боль. Потом он встряхнулся, словно отгоняя неприятные воспоминания, и снова посмотрел на меня.

— Так вот, если вкратце, — продолжил он, возвращаясь к основной теме, — шаманы диких племён заимствуют эту энергию у тёмных сущностей, предлагая что-то взамен. Это сделка. Договор. Контракт, если хочешь. Они дают что-то ценное этим демоническим божествам, а те, в свою очередь, наделяют их силой.

— Что именно они предлагают? — спросил я, наклонившись вперёд.

Элиас вздохнул.

— Жертвоприношения, — сказал он просто. — Самые разные. Это могут быть безобидные жертвы, вроде добычи, еды, скота. Шаман убивает оленя или кабана, приносит тушу к алтарю, проводит ритуал и призывает тёмное божество, чаще какое-то мелкое, я бы даже сказал демоненка, и предлагая ему эту жертву. Демон принимает её и даёт шаману силу. На время. До следующей жертвы.

Он помолчал, его лицо стало ещё мрачнее.

— Но часто жертвы не такие безобидные. Иногда это собственные сородичи колдуна. Или представители других разумных рас. Пленники, захваченные в набегах. Путники, заблудившиеся в лесу. Дети, украденные из деревень. Их приносят в жертву, убивают на алтаре, и их кровь, их жизненная сила идёт к тёмным божествам. А взамен шаман получает ещё больше силы.

Я почувствовал, как желудок свело от отвращения. Аня рядом со мной побледнела, её губы сжались в тонкую линию. Скалз молча кивнул, его лицо было каменным.

— Иногда, — продолжил Элиас тихо, — шаманы жертвуют части себя самого. Осознанно или нет, часто будучи обманутыми. Отрезают палец, руку, выкалывают глаз. Или приносят в жертву свой разум, свои воспоминания, свою душу. Постепенно. По кусочку. С каждым ритуалом они теряют что-то, становятся всё меньше похожими на разумных существ и всё больше — на одержимых монстров.

Он сделал паузу, глядя на меня серьёзно.

— И, конечно, есть другие кровавые и безнравственные ритуалы в честь этих ненасытных существ. Я не буду вдаваться в подробности. Поверь мне, ты не хочешь знать. Достаточно сказать, что эти ритуалы противоречат всем законам морали, этики и человечности. Они отвратительны. И именно поэтому церковь и Академия так яростно борются с любыми попытками практиковать демоническую магию.

Он замолчал, допил свой отвар и поставил пустую чашку на стол.

Я сидел, обдумывая всё, что он сказал. Жертвоприношения. Сделки с демоническими сущностями. Кровавые ритуалы. Безумие и мутации.

И тут, словно вспышка молнии, в моей памяти всплыла сцена.

Тот глаз.

Тот огромный, пурпурно-алый глаз, который я видел в тумане, когда зачаровывал свой «Совиный» перстень.

Я замер.

Неужели…

Неужели я тогда, сам того не зная, обратил на себя взор одной из этих демонических сущностей?

Но я не проводил никаких ритуалов. Не приносил жертв. Я просто… создавал артефакт. Используя свою собственную ману и волю.

Но тот глаз…

Он был настоящим. Я видел его. Чувствовал его взгляд на себе. Ощущал его присутствие и давление.

Может быть, в процессе создания артефакта я случайно привлёк внимание одной из этих сущностей? Может, моя кровь, моя мана, мой труд — всё это стало для него чем-то вроде… приглашения?

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Нет. Я не буду об этом думать. Не сейчас. Не здесь.

Этот факт я оставлю при себе. И подумаю о нем чуть позже.

Не стоит пока говорить Элиасу или Скалзу о том глазе. Они могут неправильно понять. Могут подумать, что я практикую демоническую магию. А это… это плохо кончится. Для меня. Для моей семьи. Для всех, кто рядом со мной.

Элиас тем временем продолжал:

— Сами же посохи, которые ты мне подарил, не дали ничего нового, к сожалению. Я изучил их структуру, проанализировал остаточную ману, попытался активировать зачарования… но ничего не вышло. Без обращения к этим злым демоническим божествам их силу нельзя активировать. Посохи — это всего лишь проводники, инструменты. Сами по себе, как обычные артефакты, они не представляют почти никакой ценности. Разве что для коллекционирования или дальнейшего изучения в контексте теории.

Он вздохнул, почесал подбородок и добавил:

— Если ты хочешь узнать больше по этой теме, тебе нужно обращаться на третий этаж Библиотеки Висячих Садов. Там хранятся более редкие и опасные тексты, доступ к которым ограничен. Нужно специальное разрешение от архимагов или городского совета. Либо… — он усмехнулся, — либо поступать в Арканум. Через пару-тройку лет, когда тебе исполнится шестнадцать. Это минимальный возраст для зачисления. Хотя, конечно, это далеко не единственное условие. Нужно сдать экзамены, пройти испытания, доказать свою ценность как мага и исследователя, а лучше просто иметь связи и влияние. Но если ты поступишь… у тебя будет доступ к одной из самых обширных библиотек во всех ближайших осколках. Там ты найдёшь ответы на свои вопросы. И на многие другие.