— Прекрасно, Арчи. Берите лучину, бересту и пойдемте учить старый камин хорошим манерам.

Мы вернулись в парадный зал. Здесь все еще стоял могильный холод, но заколоченные окна уже не казались такими зловещими.

Я подошла к исполинскому порталу, опустилась на одно колено и заглянула в дымоход.

— Смотрите, Арчибальд, — подозвала я мажордома. Старик послушно присел рядом, держа охапку лучин. — Труба здесь высотой метров двенадцать. Внутри стоит ледяной столб воздуха, который работает как плотная резиновая заглушка. Если мы разожжем огонь на поду камина, дым пойдет по пути наименьшего сопротивления — прямо нам в лицо, в зал.

— Истинно так, миледи, — вздохнул старик. — Сколько раз пробовали — весь зал в копоти, а тепла нет.

— Потому что вы грели дрова, а надо греть трубу, — я взяла пучок тонкой сухой бересты, насадила его на длинную железную кочергу, чиркнула кресалом о кремень и раздула огонек.

Береста вспыхнула ярким, коптящим белым пламенем.

Я подняла кочергу высоко вверх, просунув горящий факел прямо в горловину дымохода, под самую заслонку.

Несколько секунд ничего не происходило. Пламя металось, плавя вековую сажу. А затем раздался странный, утробный звук — словно где-то в вышине лопнула тугая мембрана. Воздух в трубе резко прогрелся, возник перепад давления, и пламя с гулом вытянулось вверх, словно его засосало гигантским невидимым насосом.

— Тяга пошла! — ахнул Арчибальд.

— Быстро, лучину на угли! — скомандовала я.

Старик с неожиданной для его возраста ловкостью метнул сухие смолистые щепки на колосники. Пламя мгновенно перекинулось на дерево. Оно затрещало, заплясало, и мощный поток воздуха с ревом увлек весь дым прямо в трубу, не выпустив в зал ни единого серого облачка.

Следом пошли сырые березовые поленья. Обдуваемые мощной струей горячего воздуха, они зашипели, роняя капли закипающего сока, но не погасли. Через пять минут в глубине камина уже бушевало настоящее, жаркое багровое пламя.

И тут произошло то, чего я никак не ожидала.

Едва жар от горящих березовых поленьев коснулся нижней монолитной плиты пода, та самая тонкая геометрическая гравировка, которую я заметила днем, едва заметно налилась тусклым, блекло-изумрудным светом.

Линии вспыхнули и тут же погасли, но от базальтового пола по моим ступням вдруг прошла слабая, едва уловимая волна сухого, глубинного тепла. Словно заснувшее под землей исполинское каменное сердце сделало один слабый, пробный толчок.

Я замерла, положив ладонь прямо на каменный выступ портала.

Камень больше не был ледяным. Он жадно впитывал тепло огня и, вопреки всем законам термодинамики, не рассеивал его наружу, а направлял куда-то вглубь кладки, распределяя по скрытым внутренним каналам.

«Он проводит энергию… — ошеломленно подумала я. — Это не просто базальт. Это теплоемкий накопитель невероятной мощности».

— Миледи! — восторженный голос Арчибальда выдернул меня из оцепенения. — Горит! Святые заступники, три года этот камин не дышал, а сейчас гудит, как полковая печь!

— И будет гудеть, — ответила я, медленно убирая руку с теплого камня и пряча вспыхнувший в глазах профессиональный триумф. — А теперь зовите кучера из сторожки. Пора ужинать.

Через четверть часа мы сидели на кухне.

Я наотрез отказалась нести еду в стылый парадный зал: кухня была самым прогретым, живым местом в замке, и тратить драгоценное тепло на соблюдение дворянских условностей сейчас было верхом глупости.

Посреди стола высился чугунок с дымящимся, янтарным кулешом. Каждому досталась глубокая глиняная миска и деревянная ложка.

Кучер — кряжистый мужик лет пятидесяти по имени Савелий — сидел на краешке скамьи, держался скованно и испуганно косился на меня, сжимая ложку в кулаке. Арчибальд застыл за моим правым плечом, намереваясь прислуживать стоя, с полотенцем через руку.

— Арчибальд, сядьте, — ровно сказала я, зачерпнув первую ложку горячей каши.

— Миледи, долг мажордома дома фон Райс не позволяет мне вкушать пищу в присутствии…

— Арчибальд, — перебила я, глядя на него с мягкой, но не терпящей возражений строгостью. — Голодный управляющий — плохой помощник. Если вы сейчас же не сядете и не съедите свою порцию горячего кулеша, я посчитаю это прямым неповиновением хозяйке замка. Садитесь. И вы, Савелий, прекратите дрожать над миской. Ешьте.

Старик сглотнул, дрожащими руками отодвинул деревянный табурет и опустился на него, не веря своим глазам. Агата торопливо плюхнула ему щедрую порцию с горкой.

Первая же ложка заставила всех за столом замолчать.

Это было невероятно вкусно.

Перловка разварилась до нежной, кремовой текстуры, пропитавшись соком пастернака и сладковатой жареной репы. Чабрец и дикий лук дали блюду благородную пряность, полностью замаскировав привкус старого сала, а густой наваристый бульон мгновенно разлился по телу живительным, согревающим жаром.

Савелий заработал ложкой с такой скоростью, что за ушами затрещало:

— Едрит твои лапти… Барыня… Я в лучших столичных трактирах такой сытной и душевной еды не пробовал! Это ж прямо бальзам на душу, а не каша!

Агата сидела красная как маков цвет, смущенно утирая слезы концом платка:

— Кушай, Савелий, кушай на здоровье… Вот ведь как… хозяйка-то наша… сама все придумала, своими ручками…

Арчибальд ел медленно, с достоинством, но я видела, как расправляются его худые плечи, как уходит из глаз смертная, собачья тоска. Еда возвращала этим людям человеческий облик и веру в то, что завтрашний день наступит.

— Слушай меня, Савелий, — обратилась я к кучеру, когда дно чугунка показалось наружу. — Завтра на рассвете ты трогаешься в обратный путь. Лошади отдохнули, накормлены. В Нордтауне зайдешь к старосте или на постоялый двор. Скажешь, что графиня Верадель фон Райс вернулась в родовое гнездо и на следующей неделе готова нанять плотников, кровельщиков и печников на честную поденную оплату.

Кучер вытер усы рукавом и серьезно кивнул:

— Передам, барыня. Слово в слово передам. Народ в долине сейчас без работы сидит, зима на носу, лесопилки стоят. Коли не обманете с платой — к вам мужики толпой пойдут.

— Я никогда не обещаю того, чего не могу выполнить, — отрезала я. — Арчибальд, выдели Савелию на дорогу охапку сухарей и пару печеных реп.

— Слушаюсь, миледи, — старик встал из-за стола, и теперь в его поклоне была не заученная лакейская покорность, а глубокая, искренняя преданность.

Через час замок погрузился в тишину.

Савелий устроился на ночлег в теплой кухне у остывающего котла. Слуги разошлись по своим каморкам.

Я поднялась к себе на второй этаж. В комнате благодаря зажженному камину стало удивительно тепло и сухо. Плотные гобелены надежно держали мороз за стеклами.

Я сняла ботинки, разделась, оставшись в легкой сорочке, и забралась под тяжелую, прогретую перину. Тело гудело от непривычной физической нагрузки, ныли непривыкшие к тяжелой работе мышцы рук, но голова была ясной и спокойной.

За окном глухо шумел северный ветер, швыряя в стены пригоршни колючего снега.

Я закрыла глаза, чувствуя, как где-то глубоко внизу, под тоннами базальта, едва слышно вибрирует проснувшийся каменный монолит.

Завтра предстоял тяжелый день. Мне нужно было спуститься в самые глубокие подвалы и выяснить, какую тайну скрывает этот замок на самом деле.

— Савелий уже запрягает, барыня. Лошадки отдохнули, овес захрумкали — к вечеру аккурат до тракта доберутся, если метель снова не закрутит, — негромко проговорила Агата, когда я спустилась на кухню.

Я завязала на затылке тугой узел каштановых волос, закрепив его простой деревянной шпилькой, чтобы пряди не лезли в глаза при работе.