В этот момент квартет на хорах взял торжественный, звонкий мажорный аккорд.

В зале мгновенно стихли пересуды. Сотни глаз синхронно взметнулись вверх — туда, где на верхней площадке лестницы стояла я.

Я сделала плавный, размеренный шаг вперед.

Тяжелый темно-изумрудный бархат платья мягко колыхнулся, обрисовывая стройную, статную фигуру. Тончайший серебряный газ рукавов замерцал в свете хрустальных люстр, а вырез каре открыл безупречную, матовую линию шеи и ключиц, сияющих здоровой, фарфоровой белизной без единого грамма ядовитых свинцовых белил. В высокой короне из каштановых кос холодно и властно переливалась серебряная шпилька-сокол — личный дар лорда-маршала, чьи синие кристаллы мягко пульсировали в такт моему ровному дыханию.

Я спускалась по ступеням неторопливо, с той спокойной, несокрушимой грацией сорокалетней женщины, которая точно знает: этот дом принадлежит ей по праву силы, ума и воли.

В зале стояла абсолютная, благоговейная тишина. Было слышно лишь, как шуршит тяжелый бархат моего подола по полированному камню.

Мужчины застыли с бокалами в руках, забыв о светских манерах. Женщины судорожно прижимали к груди веера, с болезненной завистью и восхищением разглядывая мою кожу, осанку и наряд, в котором не было ни грамма столичной аляповатости — лишь чистейшая, холодная роскошь истинной правительницы.

Сойдя на нижнюю площадку, я остановилась и окинула гостей мягким, открытым взглядом хозяйки дома:

— Добро пожаловать на «Вересковый Холм», дамы и господа. В канун праздника Солнцестояния мой дом открыт для каждого, кто пришел с чистым сердцем и добрыми намерениями.

Я склонила голову в безупречном, грациозном полупоклоне:

— Прошу вас, чувствуйте себя как дома. Праздник объявляется открытым.

Зал буквально взорвался аплодисментами.

Лед был сломан окончательно. Аристократы, забыв про чопорность, хлынули в главный зал, где их ждали накрытые Агатой столы.

И вот тут начался настоящий гастрономический триумф.

Я стояла в окружении плотного кольца северных графов и столичных гостей, с легкой улыбкой наблюдая за тем, как рушатся последние стереотипы о «диком крае».

— Миледи Верадель! — председатель купеческой гильдии Ван Хоорн, тучный мужчина в парчовом кафтане, с благоговением держал на ладони хрустальную розетку со свежей земляникой. — Клянусь золотым запасом гильдии, эта ягода слаще, чем та, что везут морем из южных султанатов! Как вам удалось сохранить ее свежесть посреди зимы?!

— Я не сохраняла ее, господин Ван Хоорн, — спокойно ответила я, сделав глоток земляничного пунша. — Ее срезали с куста три часа назад в моих оранжереях. Живое базальтовое тепло и правильная минерализация почвы творят чудеса.

— Три часа назад?! — ахнула стоявшая рядом маркиза де Валуа. — Прямо здесь, в замке?!

— Если господа пожелают, после первого танца Лео проведет для вас экскурсию в Большую оранжерею, — я кивнула в сторону паренька, который в новеньком темно-сером костюме с гордостью следил за световыми узлами. — Вы сможете своими глазами увидеть цветущие террасы.

К нам протиснулся граф Дюран, его глаза горели профессиональным азартом крупного землевладельца:

— Леди Верадель, я слышал о вашем новом строительном растворе, который застывает на морозе за двое суток. Мои приказчики на лесопилках в Нордтауне не верят отчетам! Если это правда — мы готовы выкупить у вас право на поставку пуццолановой золы на весь следующий строительный сезон!

— Мы обсудим условия контракта в моем кабинете в понедельник, граф, — с деловой сдержанностью парировала я. — Но скажу сразу: эксклюзивных прав не получит никто. Мой камень и материалы будут продаваться по твердой фиксированной цене через открытые гильдейские торги. Честная конкуренция — залог процветания края.

Мужчины переглянулись с нескрываемым уважением. Они привыкли, что дворянки на балах говорят о фасонах шляпок и сплетнях, а перед ними стоял жесткий, дальновидный деловой партнер, способный просчитать маржинальность сделки за три секунды.

Тем временем герцогиня Беатрис Сазерленд уже развернула собственную триумфальную кампанию в восточной гостиной замка.

Собрав вокруг себя самых влиятельных столичных дам — маркизу де Валуа, баронессу де ла Тур и жену префекта — старая герцогиня с видом верховной жрицы открыла изящный лакированный ларец, где в гнездах из черного бархата стояли двадцать флаконов из матового зеленого стекла с моим розовым кремом.

— Смотрите, глупышки, — громко, на весь салон вещала Беатрис, демонстрируя свою гладкую, шелковистую руку. — Ни грамма свинца. Ни капли ртути. Вытяжка из плодов северного шиповника и термальная вода фон Райсов. Вы мажете свои лица столичной ядовитой замазкой и удивляетесь, почему к сорока годам мужья смотрят на сторону! А вот это… это истинная молодость.

Дамы буквально ринулись к ларцу.

Через пять минут в гостиной стоял неистовый щебет: знатные женщины, забыв про этикет, растирали капли крема по запястьям, охали от мгновенного бархатного эффекта и наперебой совали Арчибальду золотые векселя, требуя записать их на полугодовую подписку на косметические наборы.

— Пятьдесят золотых крон за флакон! — кричала графиня Дюран. — Я забираю три прямо сейчас!

— Заказы принимаются только по предварительной записи у господина мажордома, сударыни, — с непроницаемым лицом отчеканил Арчибальд, аккуратно складывая золотые расписки в кожаную папку. Старик буквально лучился тайным восторгом, едва сдерживая победную улыбку.

Музыка сменилась.

Струнный квартет заиграл легкий, грациозный контрданс.

Пары выстроились вдоль зала, шелка зашуршали, зал наполнился звоном хрусталя, смехом и атмосферой абсолютного, безоговорочного праздника. Замок «Вересковый Холм» в этот вечер стал истинным сердцем империи — теплым, богатым, сияющим и недосягаемым для завистников.

Я стояла у открытой арки малой галереи, чувствуя, как внутри разливается глубокое, выстраданное спокойствие.

Всё получилось.

Мы не просто выжили — мы победили. Мы заставили высший свет признать нашу силу, наше право на эту землю и наше превосходство.

С высокого каменного карниза мне подмигнул Грими, сжимавший в лапах кусок копченого рулета. На его каменной морде сияла широченная самодовольная пасть.

И в этот самый момент, когда триумф казался абсолютным, снаружи, со стороны внешних ворот, донесся резкий, чужеродный звук.

Тяжелый удар железа о дерево.

Грубый, пьяный окрик, перекрывший музыку струнного квартета:

— Именем судебного трибунала и права законного супруга! Отворяй, тварь! Я пришел за своим имуществом!

Музыка в зале оборвалась на полуноте.

Гости замерли с бокалами в руках, испуганно переглядываясь.

Тяжелые входные двери главного зала с грохотом распахнулись, впустив клуб морозного пара.

На пороге, шатаясь от выпитого бренди, в перекошенном изумрудном сюртуке и со сбившимся лавандовым платком на шее стоял виконт Джулиан Моро.

А за его спиной, сверкая обнаженными клинками и наглыми бандитскими рожами, толпились полсотни вооруженных наемников в грязных кожаных куртках.

— Ты посмотри на нее… Она еще и платье нацепила! На мои деньги! На мои кровные золотые кроны!

Визгливый, сорванный на фальцет крик Джулиана Моро разрезал тишину бального зала, словно тупой тесак — тонкое кружево.

Музыка окончательно смолкла. Скрипачи на хорах испуганно замерли со смычками в руках.

Шесть десятков знатнейших особ империи — графы, бароны, столичные щеголи и важные матроны — застыли с бокалами в руках, медленно расступаясь и образуя широкий живой коридор между входной аркой и парадной лестницей, на которой стояла я.