— Древние Архитекторы, Арчи, — пробормотала я, проводя пальцами по гладкой, шелковистой поверхности черного камня.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Как профессионал, я смотрела на эту кладку с дикой смесью восторга и профессионального шока. Это было не фэнтези. Это был триумф инженерной мысли неизвестной, невероятно развитой цивилизации.

Коридор вел вниз под углом ровно в пятнадцать градусов. На стенах через каждые десять метров виднелись круглые углубления размером с блюдце, внутри которых тускло мерцали мутные шестигранные кристаллы, покрытые тонким слоем пыли.

— Воздуховоды… — я поднесла ладонь к тонкой щели под кристаллом.

Оттуда тянуло слабым, но отчетливым потоком свежего, профильтрованного воздуха. Естественная приточно-вытяжная вентиляция с гравитационным побуждением, работающая без единого мотора уже тысячу лет.

Мы прошли еще метров пятьдесят вглубь скального массива, пока коридор внезапно не оборвался.

Перед нами выросла глухая стена из того же черного базальта. Ни ручки, ни замочной скважины, ни петель. Только идеальная полированная плоскость, по центру которой был высечен глубокий барельеф: круг, в который был вписан сложный двенадцатигранник, оплетенный сетью геометрических канавок.

— Тупик, миледи, — выдохнул Арчибальд, с облегчением вытирая лоб рукавом. — Дальше хода нет. Замуровано намертво. Пойдемте наверх, а? Холодно здесь, да и темнота эта… давит на виски.

— Ничего не замуровано, Арчи, — я подошла вплотную к плите, подняв фонарь на уровень глаз. — Зачем делать идеальную вентиляцию и тратить тысячи человеко-часов на полировку спуска, чтобы упереться в тупик? Это шлюзовая дверь.

Я внимательно вгляделась в барельеф.

Геометрия двенадцатигранника была мне смутно знакома. В прошлой жизни я увлекалась историей сакральной архитектуры — золотое сечение, пропорции Витрувия, узлы распределения нагрузок в купольных конструкциях.

По краям круга виднелись четыре небольших квадратных выступа из матового сердолика.

— Смотрите, Арчибальд. Если бы это была обычная дверь, ее бы заперли на засов. Но это механизм сбалансированного противовеса.

Я положила ладони на противоположные сердоликовые выступы — верхний правый и нижний левый.

Камень под пальцами был прохладным, но живым. Я надавила на них одновременно, приложив усилие по диагонали, как подсказывала логика распределения рычажных систем.

Под сводами подземелья раздался глубокий, утробный щелчок.

Словно гигантская шестерня, дремавшая в недрах горы сотни лет, неохотно провернулась на один зубец.

Плита вздрогнула. По ее контуру вспыхнула тонкая лазурная нить света, с тихим шелестом разрезавшая вековую пыль. Многотонная базальтовая стена без единого скрипа, плавно и бесшумно, ушла внутрь скалы и сдвинулась вправо, открывая проход.

Арчибальд охнул и осел на колени, выронив кочергу.

Я шагнула вперед, высоко подняв фонарь над головой.

— Боже мой… — вырвалось у меня против воли.

Мы стояли на пороге колоссального подземного зала.

Он был восьмиугольным, размером с хорошую городскую площадь. Высокие своды поддерживали восемь граненых колонн из черного камня, уходящих в темноту на высоту трехэтажного дома. Но поражало не это.

Весь зал был чист. Ни пылинки, ни паутинки, ни капли сырости.

В центре помещения, на трехступенчатом круглом возвышении из полированного обсидиана, высилась массивная круглая плита-алтарь. От нее во все стороны, словно корни гигантского дерева, по полу расходились широкие желоба, заполненные застывшим прозрачным веществом, похожим на плавленый горный хрусталь. Эти каналы поднимались по колоннам и уходили прямо в потолок — в фундамент замка, стоящего над нами.

А на самом алтаре, в перекрестье хрустальных жил, лежала Она.

Печать Забытой Эпохи.

Это была впаянная в камень плита из неизвестного золотисто-зеленого металла размером с колесо кареты. Ее поверхность покрывал сложнейший чертеж: тысячи микроскопических рун, концентрических окружностей и силовых линий, сплетающихся в безупречную топографическую схему.

По центру плиты темнело углубление в форме человеческой ладони с чуть удлиненными пальцами.

В зале стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Но это не была мертвая тишина склепа.

Воздух дрожал. Каждая клеточка моего тела отзывалась на низкочастотную вибрацию, исходившую от алтаря. Словно под тонким слоем обсидиана спал исполинский ядерный реактор, ждущий лишь одной команды оператора, чтобы вдохнуть жизнь в замерзшую цитадель.

— Миледи… Верадель… умоляю… не подходите… — донесся с порога сиплый, парализованный ужасом голос Арчибальда. — Это колдовство… древнее, страшное…

Я медленно подошла к ступеням возвышения. Мои ботинки гулко цокали по обсидиану, и каждый шаг отдавался мягким эхом под сводами.

Я не боялась.

Архитектор во мне кричал от восторга. Это не было черным колдовством. Это была чистая, высочайшая наука — сплав пространственной магии, геодезии и сопромата, утерянный этим миром. Сердце замка «Вересковый Холм». Его главный генератор жизни, тепла и безопасности.

Я поднялась на третью ступень и остановилась перед алтарем.

Золотистые руны на Печати казались потухшими, но в глубине металла едва заметно пульсировала слабая, бледно-зеленая искра. Она ждала.

Я сняла со стены свой масляный фонарь, поставила его на край обсидиановой ступени и медленно подняла правую руку.

Пальцы слегка подрагивали — не от страха, а от невероятного масштаба момента.

Все встало на свои места. Джулиан, развод, ссылка, разрушенный замок… Судьба не просто так выдернула меня из привычного земного мира и забросила в это тело. Она привела меня туда, где мои знания, моя воля и эта забытая мощь должны были соединиться.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и занесла открытую ладонь над углублением в центре Печати.

Опускать голую ладонь на металл, пролежавший в темноте тысячу лет, было безумием с точки зрения здравого смысла. Но здравый смысл остался где-то на Земле — вместе с отчетами для налоговой и развалившимся браком. Здесь же работали другие законы.

Мои пальцы мягко легли в углубления на золотисто-зеленой плите.

Холода не было. Напротив: в первую же секунду металл под кожей показался обжигающе шелковистым, словно нагретая полуденным солнцем речная галька.

А затем в глубине алтаря что-то щелкнуло.

Центральная руна под моей ладонью сжалась, словно живой зрачок. Тонкая, острая как игла металлическая заноза в центре оттиска кольнула подушечку безымянного пальца. Я тихо охнула, попыталась отдернуть руку, но металл словно примагнитил мою плоть. Капля крови скользнула в микроскопический желобок в центре рисунка.

И замок сделал свой первый настоящий вдох.

По залу прокатился глубокий, утробный звук — не грохот обвала, а низкая, бархатная вибрация гигантского камертона.

Из-под моей ладони во все стороны брызнули ослепительные изумрудные искры. Тонкие, волосяные линии гравировки на Печати налились густым золотым светом. Они побежали по желобам на полу, ворвались в хрустальные жилы и с нарастающим хрустальным звоном взметнулись вверх по восьми граненым колоннам.

— Миледи! Боги всемогущие, держитесь! — истошно завопил Арчибальд от дверей, закрывая лицо руками.

Я не могла пошевелиться. Не от страха — от невероятного, ни с чем не сравнимого потока информации, который хлынул в мое сознание.

Это не было магическим трансом в духе дешевых сказок. Перед моим внутренним взором развернулась чистейшая трехмерная аксонометрическая проекция всего замка «Вересковый Холм».

Я «увидела» толщину внешних стен — три с половиной метра сплошной кладки. Увидела сеть скрытых термальных каналов, пронизывающих каждый этаж, словно кровеносные сосуды. Увидела забитые вековым льдом дренажные стоки, которые прямо сейчас с шипением оттаивали под напором хлынувшего по трубам геотермального тепла. Я чувствовала каждый каменный блок, каждую балку, каждую стропильную ногу этой цитадели так же отчетливо, как собственные пальцы.