Утренний туалет в холодном замке был краток и суров: ледяная вода из кувшина мгновенно смыла остатки сна, шерстяные чулки надежно защищали щиколотки от сквозняка, а темно-серое платье из плотного сукна, вчера вычищенное от дорожной пыли, снова было подколото снизу на манер рабочего фартука. На ногах — все те же прочные дорожные ботинки из плотной воловьей кожи.

— Доброе утро, Агата. Савелию дорожный узелок собрали?

— А как же! Три печеные репы в чистую тряпицу замотала, сухарей краюху да флягу с горячим сбором чабреца в тулуп ему сунула, чтоб за пазухой не остыло.

Я вышла через боковую дверь во внутренний двор.

Северное утро встретило меня звонким, сухим морозцем. Снег под подошвами больше не раскисал — он слежался плотным, скрипучим настом. Небо над башнями прояснилось до бледно-бирюзовой, почти прозрачной синевы, а верхушки Белых Скал вдалеке ослепительно искрились на первом, пока еще холодном солнце.

Савелий, уже натянувший свой тяжелый брезентовый плащ, проверял упряжь коренастых битюгов. Увидев меня, он стянул с головы лохматую шапку и низко поклонился:

— Спасибо за приют, барыня Верадель. Век доброту вашу помнить буду. Лошади как шелковые, сам отогрелся в кои-то веки.

— Ты главное наказ мой не забудь, Савелий, — я подошла ближе, зябко спрятав ладони в глубокие карманы юбки. — В Нордтауне зайдешь в ратушу к старосте и в трактир у почтовой станции. Объяви: графиня фон Райс начинает восстановление «Верескового Холма». Нужны толковые плотники, кровельщики, каменщики и трое крепких разнорабочих на расчистку галерей. Оплата — серебром в конце каждой недели, без задержек. Еда горячая — от пуза. Кто явится с рекомендацией от старосты — получит аванс на семью.

Глаза кучера блеснули искренним уважением:

— Сделаю в лучшем виде, миледи. Мужики на Севере зимой волком воют без копейки. За такую плату да за вашу похлебку к вам лучшие мастера пешком прибегут, вот увидите.

— Вот и отлично. Поезжай с богом.

Тяжелый дилижанс со скрипом тронулся, вздымая за колесами белую снежную пыль, миновал арку главных ворот и скрылся за скалистым уступом. Первый связной ушел. Теперь оставалось сделать так, чтобы к моменту прихода рабочих этот замок не рухнул нам на головы.

Я вернулась в теплое нутро замка.

В малой столовой у прогоревшего, но все еще теплого камина меня уже ждал Арчибальд. Старик успел с утра навести идеальный порядок: его полинявшая синяя ливрея была тщательно вычищена, жабо расправлено, а на маленьком столике дымился глиняный кофейник, источавший горьковатый, травяной аромат цикория и сушеной мяты.

— Ваш утренний отвар, миледи, — с безупречным поклоном произнес мажордом.

— Спасибо, Арчи. Присаживайтесь, — я сделала глоток обжигающего, терпкого напитка, чувствуя, как по телу разливается бодрость. — У нас мало времени, а работы невпроворот. Мне нужны ключи.

Мажордом замер с серебряным щипцами для сахара в руках:

— Ключи, миледи? От парадных покоев третьего яруса? Увы, там крыша прохудилась, я бы не советовал…

— Нет, Арчибальд. Не от крыши. Крышу я видела вчера с дороги — там стропильная система требует полной перевязки, без плотников и подъемных лебедок туда соваться бессмысленно и опасно. Мне нужны ключи от нижних уровней. От катакомб и подвалов под главным донжоном.

Лицо старика мгновенно вытянулось, а щипцы с тихим звяканьем опустились на поднос.

— В… подвалы? — голос мажордома упал до суеверного шепота. — Помилуйте, миледи Верадель! Туда не спускались со времен вашего детушки, да упокоят боги его душу! Там вечный мрак, холод, ступени осклизли, а в дальних штольнях, сказывают, блуждают духи древних… Покойный батюшка ваш строго-настрого запрещал открывать нижнюю чугунную решетку. Говорил: там спит то, что человеку трогать не положено.

Я спокойно допила отвар, поставила чашку на блюдце и посмотрела на старика тем самым взглядом, которым на стройплощадках приводила в чувство начальников участков, пытавшихся скрыть брак в железобетонных фундаментах.

— Арчибальд, посмотрите на меня.

Старик моргнул и несмело поднял глаза.

— Я — инженер. То есть, архитектор и строитель, — поправилась я, вспомнив местные реалии. — Ни одно здание в мире не может стоять крепко, если у него гнилой фундамент. Вчера, когда мы растопили камин, я почувствовала, как тепло уходит в каменную кладку пола. В замке есть скрытая система каналов. Если она забита льдом, грунтовыми водами или обвалами, мороз рано или поздно разорвет базальт, и мы проснемся под завалами собственных спален. Вы хотите, чтобы родовое гнездо фон Райсов сложилось, как карточный домик?

— Нет, миледи… упаси создатель…

— Тогда несите ключи, фонарь с запасом масла и самый крепкий железный лом или кочергу, которая найдется на кухне. Мы идем на нулевой уровень.

Через десять минут мы стояли перед массивной дубовой дверью в дальнем конце кухонного коридора. Дверь была окована полосами почерневшего железа и закрыта на тяжелый навесной замок размером с хорошую буханку хлеба.

Арчибальд, сжимая в руках тяжелый медный фонарь с чистым стеклом и длинный железный зубило-скребок, дрожащими пальцами перебирал массивную связку ключей.

— Вот этот, кажись… с крестовой бородкой… — пробормотал он, вставляя покрытый рыжей патиной ключ в замочную скважину.

Металл сопротивлялся. Замок не открывали, судя по всему, добрых полвека.

— Дайте я, — я перехватила холодное кольцо ключа, надавила всем весом плеча, одновременно чуть приподняв замочный корпус вверх, чтобы ослабить давление заржавевшей дужки.

Внутри механизма что-то с сухим, металлическим треском провернулось.

Щелк!

Тяжелая дужка выскочила из паза. Я сняла замок, положила его на каменный выступ стены и с силой толкнула дверь.

С петель сорвались лохмотья паутины и хлопья ржавчины. Дверь со стоном распахнулась, обдав нас запахом ледяного погреба, застоявшейся серы и… странной, едва уловимой озоновой свежести, какая бывает в воздухе перед сильнейшей майской грозой.

— Свечи не брать, только закрытый масляный фонарь, — скомандовала я Арчибальду, забирая у него тяжелый светильник. — Если где-то скопился болотный газ или метан, мы не должны взлететь на воздух. Идите за мной след в след. Если почувствуете головокружение или запах тухлых яиц — немедленно назад.

— Слушаюсь, миледи… — благоговейно прошептал старик, вцепившись в железную кочергу, как в рыцарское копье.

Мы начали спуск.

Первый подземный ярус оказался вполне обычным для средневековых крепостей. Это были хозяйственные погреба: широкие полукруглые своды из грубо отесанного серого известняка, ряды пустых винных стеллажей, огромные врытые в землю глиняные чаны для засолки рыбы, давно высохшие и потрескавшиеся. Здесь было холодно, изо рта шел пар, под ногами хрустели мелкие камешки и сухой мусор.

Я методично осматривала стены, проводя лучом фонаря по стыкам кладки.

— Здесь всё сухо, трещин осадки нет, — вслух анализировала я, отмечая детали в памяти. — Но это поздняя пристройка. Век шестнадцатый, не раньше. Настоящее основание глубже.

В дальнем углу винного погреба темнел еще один арочный проем. Здесь известняк заканчивался.

Едва мы переступили невидимую границу, температура воздуха резко изменилась. Парадокс: вместо того чтобы стать еще холоднее, воздух стал… суше и теплее.

Ступени под нашими ногами изменились. Это был не пористый известняк, а монолитный, иссиня-черный базальт. Причем обработанный с такой дьявольской, пугающей точностью, какой на Земле можно было добиться только на высокоточных пятикоординатных станках с лазерным контролем.

Ступени были идеально ровными, с легкой шероховатостью против скольжения, а швы между гигантскими блоками стен отсутствовали вовсе. Камни словно сплавились друг с другом на молекулярном уровне.

— Господи помилуй… — Арчибальд судорожно перекрестился, озираясь по сторонам. — Стены-то… как зеркало литые. Кто ж такое сработать мог? Ни одного следа от зубила…