Я выпрямилась во весь рост, расправила складки своего темно-сливового платья, поправила серебряную шпильку в волосах и сделала первый шаг к лестнице, ведущей вниз.

Штурм был окончен.

Крепость выстояла без единого выбитого зуба.

А вдали, за перевалом, уже гремели боевые серебряные фанфары приближающейся тяжелой кавалерии верховного маршала империи.

— Сложите оружие в центре двора, Бруно. А мечи и кинжалы с чернеными клеймами сложите отдельно — они пойдут вещественными доказательствами в протокол военного трибунала.

Мой голос прозвучал в утренней морозной тишине двора спокойно, деловито и сухо, словно я отдавала распоряжения о складировании обрезной доски после завершения кровельных работ.

Я неторопливо спустилась по широким каменным ступеням галереи во внутренний двор.

Шерстяная накидка мягко колыхалась на моих плечах, подол темно-сливового платья скользил по базальту, а в волосах ровно, умиротворенно переливалась серебряная шпилька-сокол, чьи кристаллы уже вернулись из боевого режима в состояние мягкого сапфирового свечения.

Картина внизу была достойна кисти самого изощренного придворного баталиста.

Пятнадцать рослых наемников в шипастых шлемах стояли посреди идеальной чистоты двора, вмурованные в черный базальт по самые голени, словно диковинные парковые статуи.

Ни один из них не мог сделать даже полушага: остывший базальт держал намертво, словно высокомарочный гидротехнический бетон. Их пальцы были разжаты, а на плитах вокруг них россыпью валялись брошенные палаши, кинжалы, железные ломы и штурмовые топоры.

Каменщик Бруно и плотник Томас с широкими, довольными ухмылками в бородах деловито сновали между оцепеневшими бандитами, пинками сгребая оружие в общую кучу.

Сержант Брант и трое его гвардейцев, спустившись с верхней галереи, встали полукругом с наведенными арбалетами, контролируя каждый вздох пленников.

Из боковой служебной двери, ведущей в подземелья, торопливо вышел Лео.

Мальчик нес под мышкой кожаный тубус с чертежами. Его лицо было бледным от пережитого напряжения, но серые глаза горели таким восторгом, словно он только что лично воздвиг этот замок из пыли:

— Миледи Верадель! Давление в контуре Печати стабилизировано! Я перевел систему в режим пассивной рециркуляции, оранжереи не пострадали!

— Умница, Лео. Ты сработал как настоящий главный инженер, — я тепло улыбнулась мальчику, и тот буквально расцвел, с гордостью расправив худенькие плечи.

Я перевела взгляд на центр двора.

Там, вмурованный в базальт глубже остальных из-за своих тонких подошв, беспомощно висел виконт Джулиан Моро.

Его изумрудный бархатный сюртук был изодран, на коленях заскорузла грязь из сточного коллектора, а по бледному, небритому лицу в три ручья текли слезы и сопли, смывая остатки столичной спеси. Он мелко, непрерывно дрожал, сжимая в кулаках полы своего испорченного наряда:

— Верадель… Вера… Пощади… Ноги затекли, камни давят… Я ничего не чувствую ниже колен… Пожалуйста, прикажи освободить меня…

Я подошла к нему вплотную, остановившись в двух шагах.

В моих глазах не было ни триумфальной ярости, ни желания поглумиться.

Было лишь глубокое, взрослое, брезгливое равнодушие. То самое чувство, с которым взрослый человек смотрит на ядовитое насекомое, запутавшееся в собственной паутине.

— Вы пришли сюда с оружием, Джулиан, — тихо и отчетливо произнесла я. — Вы наняли банду головорезов, заложили под мои ворота пороховые фугасы и лично выстрелили мне в лицо из пистолета. А теперь вы хнычете, как побитый мальчишка, потому что вам жмут базальтовые туфли?

— Меня заставили! — заверещал виконт, срываясь на визгливый фальцет. — Малкор… ростовщики… Гронден грозил долговой башней! Они требовали восемь тысяч золотом! У меня не было выбора, Вера! Я был в отчаянии!

— Выбор есть всегда, господин Моро, — отрезала я. — Можно было продать свои шелковые жилеты, отказаться от фавориток и пойти работать счетоводом в портовую контору. Но вы предпочли прийти грабить женщину, у которой уже украли всё до последнего медного гроша при разводе.

— Но мы же были венчаны! — взвыл он, пытаясь дотянуться до подола моего платья, но зажатые в камне ноги не позволили ему наклониться даже на вершок. — Церковь не признает этот развод! Я твой законный муж перед Создателями! Ты обязана простить меня по-христиански!

— Перед Создателями, Джулиан, вы отреклись от меня ровно в ту секунду, когда привели в наш дом баронессу Дюваль и спустили деньги моего рода за карточным столом, — мой голос звенел сталью. — А перед имперским законом вы — вооруженный мятежник, совершивший государственную измену и нападение на стратегическую цитадель под военным протекторатом Короны.

— Слыхал, щеголь? Заткнись уже, а то тошнит, — раздался рядом хриплый, прокуренный бас.

Атаман Шрам, стоявший в трех шагах от виконта и намертво замурованный по середину икр, сплюнул темную слюну на чистый базальт.

Его единственное багровое око с неприкрытым профессиональным уважением впилось в мое лицо:

— Мое почтение, графиня. За двадцать лет пограничных войн я не видел, чтоб баба… прошу прощения, благородная дама… так виртуозно размазала штурмовой отряд без единого выстрела. Ваша взяла. Мы сдаемся на милость победителя.

— Наемники без знамен милости не знают, атаман, — заметил сержант Брант, не опуская взведенного арбалета.

— Знаю устав, служивый, — угрюмо хмыкнул Шрам, даже не пытаясь дергаться в каменном капкане. — По закону рубежа нас положено вздернуть на парапете без суда. Но у меня есть встречное предложение к хозяйке замка.

— Я слушаю, — я повернулась к главарю банды.

— В моем седельном мешке в обозе лежит оригинальный контракт, подписанный виконтом Моро и скрепленный печатью судебного стряпчего Малкора. Там расписана вся схема: подкуп сигнальщиков на заставе Черного Ручья, фальшивые ордера на реквизицию и имена трех членов Высшего Фискального Совета в столице, которые благословили этот налет в обмен на половину ваших оранжерей.

Шрам выразительно скользнул взглядом по крыше донжона, где Грими, вернувшийся к размерам крупного волкодава, лениво точил когти о гранитный зубец:

— Я отдам вам этот контракт и дам полные показания на военном трибунале герцога Кроуфорда. Лично назову всех столичных кукловодов. Взамен прошу одно: не отдавать моих ребят на растерзание вашему каменному дракону. Обычная каторга на имперских рудниках. Мы солдаты, мы знали, на что шли.

— Нет! Он врет! — в панике закричал Джулиан. — Верадель, не слушай его! Он клевещет на честных дворян!

— Арчибальд, — я проигнорировала вопли бывшего мужа. — Возьмите двоих гвардейцев, поднимитесь к обозам наемников у ручья. Найдите седельный мешок атамана и доставьте бумаги мне в кабинет.

— Слушаюсь, миледи, — старый мажордом, сжимавший в руках мушкет, с достоинством поклонился и поспешил исполнять приказ.

Я повернулась к Шраму:

— Ваше предложение принято, атаман. Если бумаги окажутся подлинными — трибунал учтет ваше сотрудничество со следствием. До прихода основных сил гарнизона вы останетесь на этих плитах. Во избежание недоразумений.

Шрам криво усмехнулся, склонив небритую голову:

— Справедливо, графиня. Стоять в тепле на чистом полу куда приятнее, чем висеть на суку в морозном лесу. Мы подождем.

В этот момент тяжелые дубовые двери внутреннего коридора распахнулись.

Во двор, испуганно озираясь, вышли обитатели нижнего убежища.