Впереди семенила Агата с большим медным чайником в руках, за ней — староста Гордон с топором на плече и деревенские женщины, прижимавшие к себе закутанных в платки ребятишек.

Увидев залитый солнцем, целый двор и замурованных в камень наемников, женщины замерли, а затем Агата с плачем бросилась ко мне, едва не расплескав кипяток:

— Барыня! Матушка Верадель! Живые… Все живые! И замок цел, и стены стоят! Господи, заступники небесные, чудо-то какое!

— Никакого чуда, Агата, — я мягко обняла кухарку за плечи, чувствуя, как от ее передника пахнет родным теплом, ванилью и сушеным чабрецом. — Просто качественная фортификация. Напоите наших гвардейцев и мастеров горячим взваром. Они заслужили двойную порцию пирогов.

— Сию минуту, родимая! Для наших защитников — всё самое лучшее! — засуетилась женщина, увлекая за собой деревенских девчат.

Мужики старосты Гордона с гордым, победоносным видом окружили застывших наемников, скрестив топоры на груди.

Деревенские люди больше не боялись столичных баричей. Они стояли на своей земле, защитив свой новый, теплый дом под предводительством женщины, которую теперь боготворили до глубины души.

И в этот самый миг, разрезая морозный воздух над Белыми Скалами, над ущельем раскатился низкий, громоподобный, торжествующий звук.

Трубы.

Серебряные боевые фанфары личной гвардии верховного маршала империи.

Следом за фанфарами землю под нашими ногами сотряс глухой, нарастающий гул — топот сотен подкованных боевых коней, мчащихся во весь опор по заснеженному перевалу.

— Идут! — радостно закричал с надвратной башни юный Лео, приложив ладонь к глазам. — Миледи, кавалерия маршала на тракте! Черные штандарты с серебряным вороном! Они летят во весь карьер!

У меня внутри сладко, горячо дрогнуло сердце.

Рейнар.

Он раскрыл обман на дальней заставе. Он понял, что его выманили. И теперь он мчался сюда, сквозь бураны и перевалы, ломая подковы коней, сходя с ума от мысли, что опоздал.

Я повернулась к сержанту Бранту:

— Сержант, поднимайте герсу. Открывайте внешние ворота настежь.

Я глубоко вдохнула чистый, морозный воздух, пахнущий победой, расправила плечи и посмотрела на дрожащего, скулящего в камне Джулиана Моро:

— Приготовьтесь к встрече, господин виконт. Кажется, лорд-маршал Кроуфорд очень спешил на наше семейное воссоединение. И боюсь, разговор с ним покажется вам куда менее приятным, чем прогулка по моим подземельям.

Тяжелые кованые ворота замка медленно поползли вверх, открывая дорогу приближающейся имперской лавине.

— Застава пуста, милорд! Сигнальная башня подожжена изнутри смоляным факелом! Следов прорыва границы нет!

Доклад капитана Каэля ударил мне в уши, словно хлесткая пощечина на морозе.

Я стоял посреди тлеющих бревен дозорной вышки заставы Черного Ручья, в пятидесяти верстах к западу от ущелья.

Снег под моими коваными сапогами был чист — ни следов диких тварей из-за хребта, ни вражеских стрел. Лишь в углу караульного помещения лежали двое подкупленных сигнальщиков с перерезанными глотками, а рядом валялся пустой холщовый мешок с клеймом столичного ростовщического дома «Вайс и Компаньоны».

Ловушка.

Примитивная, подлая, выверенная с точностью до минуты диверсия, призванная выманить меня и мой тяжелый гвардейский дивизион из «Верескового Холма».

В ту же секунду мир вокруг меня словно выцвел, потеряв все краски, кроме одной — ледяной, испепеляющей ярости.

Они пошли за ней.

Пока я тратил драгоценные часы на бешеную скачку по сугробам к несуществующей угрозе, банда наемников во главе с этой столичной гнидой Джулианом Моро пошла на штурм замка, где осталась Вера.

Вера.

Женщина с теплыми, пахнущими мятой и лавандой руками, которая за две недели вернула к жизни замерзающий край. Женщина, чей насмешливый, спокойный взгляд и гордая осанка перевернули всё мое сорокалетнее существование, превратив сурового пограничного маршала в мальчишку, готового сжечь весь континент ради одной ее улыбки.

Перед глазами на миг вспыхнуло ее лицо в караулке замка перед моим отъездом.

Ее рука на моем стальном наплечнике. Ее спокойные, без единой слезинки глаза: «Ты должен ехать, Рейнар. Я удержу эти стены. Клянусь честью моего рода».

Господи, какая же она сумасшедшая… Какая великая, гордая, невыносимая женщина!

— По коням! — мой голос сорвался на такой страшный, глухой рык, что даже боевой вороной жеребец Гром испуганно всхрапнул, прижав уши. — Сбросить тяжелый обоз! Вьючных лошадей оставить на заставе! Назад, к «Вересковому Холму»! Кто отстанет на перевале — разжалую в пехоту!

Каэль отдал честь с побелевшим лицом:

— Пятьдесят верст по заносам, ваша светлость! Лошади падут на половине пути!

— Загнать коней, но дойти! — отрезал я, взлетая в седло. — Вперед!

Мы неслись сквозь горы так, как не ходила ни одна имперская кавалерия в истории рубежа.

Это был не марш. Это было форменное безумие на грани жизни и смерти.

Двадцать отборных всадников в черных кирасах летели по заснеженному скальному карнизу во весь карьер, вздымая за собой шлейфы белой пыли.

Копыта тяжелых вороных жеребцов с лязгом и искрами врубались в обледенелый наст. Морозный ветер со скоростью урагана бил в забрало шлема, забивал дыхание, резал щеки ледяной крупой, но я не чувствовал холода.

Внутри меня бушевал раскаленный вулкан.

Каждая секунда этой бешеной скачки отдавалась в висках ударом кузнечного молота: «Только бы успеть… Создатели, только бы они удержали внешние ворота… Только бы не опоздать…»

За двадцать лет командования армиями я видел тысячи смертей. Я хоронил боевых товарищей, выжигал гнезда мятежников, хладнокровно подписывал смертные приговоры предателям. Я привык к мысли, что одинок, что моя судьба — умереть в седле от вражеского клинка и остаться безымянной строчкой в архивах министерства.

Но сейчас…

Мысль о том, что эти грязные портовые выродки могут прикоснуться своими лапами к ее шее, сорвать серебряную шпильку с ее волос или заставить ее упасть на колени… Эта мысль выжигала мне душу дотла, превращая кровь в чистый яд.

«Если с ней что-то случится… — мысленно рычал я, сжимая поводья так, что скрипела воловья кожа перчаток. — Я не просто повешу Моро. Я лично сотру в порошок весь его род, вырежу столичный Совет до десятого колена и утоплю всю эту прогнившую империю в ее собственной крови!»

Внезапно, когда мы вылетели на гребень Волчьего перевала, откуда открывался вид на долину «Верескового Холма», небо впереди резко изменилось.

Ядовито-фиолетовая завеса искусственного бурана, клубившаяся над ущельем, с сухим хрустальным треском лопнула.

Черные тучи словно разрезало невидимым исполинским мечом: клочья магического тумана стремительно таяли под яркими лучами чистого утреннего солнца.

А высоко в лазурном небе над главной башней замка кружила гигантская крылатая тень.

Каменный дракон с трехметровым размахом базальтовых крыльев сделал плавный боевой разворот, спикировал на верхушки вековых сосен у ручья и с высоты обрушил на горящие повозки наемников исполинский гранитный валун, подняв столб снега и щепок.

Капитан Каэль, скакавший за моим правым плечом, ошарашенно выдохнул сквозь зубы:

— Боги великие… Милорд, смотрите! Кристалл погоды разбит! Их обозы горят! Замок… замок ведет контратаку!

Мое сердце пропустило удар.

Она сделала это.

Эта невероятная женщина не просто заперлась в донжоне — она активировала боевую мощь цитадели и раскатала штурмовые порядки наемников в тонкий блин!