Рейнар медленно поставил кружку на стол.

Он поднялся на ноги, обошел массивный дубовый стол и остановился рядом с моим креслом, оперевшись бедром о край столешницы.

От него исходило мощное, сухое тепло. Я чувствовала тонкий аромат верескового дыма, кедра и чистой мужской силы.

— Знаете, Верадель… — произнес он, глядя на меня сверху вниз. Его голос стал тише, глубже, в нем зазвучали хриплые, интимные обертоны. — Всю свою сознательную жизнь я провел среди войны и придворной грязи. Я привык к тому, что женщины рядом со мной видят либо мой титул, либо золотые эполеты, либо защиту от кредиторов. Ни одна из них никогда не спрашивала, устал ли я после пятичасового перехода по метели. Ни одна не ставила передо мной чашку горячего взвара просто потому, что мне холодно.

Он протянул руку.

Его длинные, сильные пальцы с загрубевшей от рукояти меча кожей коснулись пряди моих волос, выбившейся на виске.

Прикосновение было невероятно бережным, почти невесомым, словно он боялся спугнуть редкую птицу.

По моей коже мгновенно прокатилась горячая, сладкая дрожь. Дыхание перехватило.

Его пальцы скользнули чуть ниже, коснувшись мочки уха, очертили линию челюсти и замерли на моей шее, там, где под тонкой кожей бешено пульсировала жилка.

Я не отодвинулась.

Я сидела неподвижно, запрокинув голову и глядя в его темные, горящие зрачки.

— Вы опасная женщина, Вера, — прошептал он, и от звука моего земного имени, произнесенного его низким голосом, внутри все сладко сжалось. — Очень опасная. Потому что рядом с вами мужчина впервые в жизни начинает думать не о сражениях и не о долге перед короной. А о том, как приятно было бы возвращаться в этот замок каждый вечер. Просто чтобы увидеть ваш взгляд.

Он наклонился ближе.

Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего. Я чувствовала жар его кожи, дыхание, пахнущее мятой и медом, видела каждую серебряную нить в его черных висках.

В библиотеке повисла звенящая, электрическая тишина.

Было слышно лишь, как трещит смола в камине, да бешено стучит мое собственное сердце.

Рейнар медленно перевел взгляд на мои губы. В его глазах полыхнуло такое неприкрытое, жадное, взрослое желание, что воздух между нами словно нагрелся до предела.

Он мог поцеловать меня прямо сейчас. И оба мы знали, что я не стану отталкивать его.

Но он не сделал этого.

Проявив ту самую железную офицерскую выдержку, которая делала его великим полководцем, Рейнар медленно опустил руку.

Его ладонь накрыла мою кисть, лежащую на подлокотнике кресла, и сжала ее с мягкой, трепетной силой. Он поднес мою руку к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони долгий, обжигающий поцелуй.

— Я не стану торопить вас, Верадель, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Вы только что отвоевали свою свободу, и я уважу ваши границы. Но знайте: этот замок теперь под моей личной защитой. Не как маршала империи. А как мужчины, который сделает всё, чтобы на вашем лице больше никогда не появилось тени печали.

Он полез в карман брюк и достал оттуда тяжелый серебряный перстень-печатку с глубокой гравировкой летящего ворона.

Рейнар положил перстень прямо передо мной на карты:

— Это мой личный знак. Личный, не ведомственный. Если в мое отсутствие на пороге замка появится хоть один столичный чиновник, фискал или приказчик Джулиана — покажите ему этот ворон. Этого будет достаточно, чтобы любой проверяющий развернулся и бежал до самой столицы без оглядки.

Я посмотрела на серебряный перстень, потом на мужчину, стоящего передо мной.

Внутри разлилось глубокое, ни с чем не сравнимое чувство абсолютной защищенности. То самое, о котором мечтает каждая взрослая женщина, уставшая тащить весь мир на собственных хрупких плечах: знать, что за твоей спиной стоит надежный, сильный, преданный человек, чье слово крепче любого гранитного монолита.

— Спасибо, Рейнар, — негромко произнесла я, сжимая прохладное серебро в ладони. — Я сберегу его.

Герцог тепло, открыто улыбнулся, отступая на шаг назад:

— На рассвете я ухожу с разъездом на дальние форпосты. Нужно подготовить отчет для Тайного совета и закрыть рты столичным ищейкам. Но к Зимнему Салону… я вернусь. Во главе личной гвардии.

Он поправил рукава рубашки:

— Отдыхайте, Верадель. Вам нужны силы. Через две недели мы перевернем столичный свет с ног на голову.

— Доброй дороги, лорд Кроуфорд. Берегите себя на перевалах.

Рейнар коротко наклонил голову, задержал на мне долгий, полный скрытой нежности взгляд и бесшумно вышел из библиотеки, притворив за собой тяжелую дубовую дверь.

Я осталась одна у ночного камина.

На ладони приятно холодил кожу серебряный перстень с вороном.

На столе тихо остывала глиняная кружка.

Грими на карнизе сладко всхрапнул во сне, выпустив колечко сизого дыма.

Я посмотрела на огонь, чувствуя, как на губах сама собой расцветает легкая, счастливая улыбка.

Жизнь определенно налаживалась.

А в далекой, сырой столице виконт Джулиан Моро еще даже не догадывался, какой сокрушительный сюрприз приготовила для него судьба.

— Это неслыханно! Возмутительно! Джулиан, ты обязан немедленно что-то сделать, иначе я просто умру от позора!

Хрустальный флакон из-под розовой воды с глухим звоном врезался в бархатную обивку кушетки и отскочил на персидский ковер, оставив на шелке темное, расползающееся влажное пятно.

Я сжал виски пальцами, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая, раскаленная боль.

В гостиной моего столичного особняка на улице Золотого Льва стоял удушливый запах пудры, лавандового спирта и женской истерики.

Селеста металась по комнате, шурша юбками утреннего пеньюара из лазурного шелка. Ее хорошенькое, густо набеленное личико перекосилось от злобы, а накрашенные кармином губы кривились в капризной, злой гримасе:

— Ты слышал, что сегодня заявила графиня де Валуа на чаепитии у маркизы?! Она при всех… при всем высшем свете показала маленькую баночку из зеленого стекла и сказала, что это «эликсир вечной молодости от непревзойденной леди Верадель»! Они все мазали этим руки! Все охали и ахали! А когда я сказала, что твоя бывшая — обычная нищая сумасшедшая, графиня де Валуа при всех назвала меня слепой провинциалкой, не смыслящей в истинном благородстве!

Селеста с визгом топнула ножкой в расшитой бисером туфельке:

— Меня! Баронессу Дюваль! Опозорили из-за твоей никчемной бывшей жены!

— Заткнись, Селеста, — процедил я сквозь зубы, не открывая глаз. — Ради всех демонов, закрой свой рот хотя бы на пять минут.

— Что?! — баронесса задохнулась от возмущения, подскочила ко мне и уперла унизанные кольцами руки в бока. — Ты смеешь мне грубить?! Ты, жалкий банкрот, который не может оплатить счет моей модистки?! Мадам Лебрен сегодня утром отказалась отдавать мне бальное платье из рубинового бархата! Сказала, что пока виконт Моро не покроет старые векселя, она не пришьет к подолу ни единого горностаевого хвостика! Где обещанное золото, Джулиан?! Где твои победы за карточным столом?!

Я резко вскинул голову и посмотрел на нее таким взглядом, что фаворитка невольно осеклась и отступила на полшага назад.

Она надоела мне.

За последние две недели эта капризная, вечно требующая денег кукла опротивела мне до тошноты. Но хуже всего было то, что в ее визгливых обвинениях звучала чистая, беспощадная правда.

Моя жизнь стремительно летела в преисподнюю.

Всё началось три дня назад в чайном салоне маркизы де Валуа.