Беатрис посмотрела на Рейнара:

— А ты, маршал, обеспечишь этому приему статус официального государственного события. Твое присутствие в парадном мундире рядом с графиней закроет рты любым столичным сплетникам раз и навсегда.

Рейнар медленно поднял глаза, встретился со мной взглядом и спокойно, уверенно кивнул:

— Моя личная гвардия возьмет на себя охрану периметра и почетный эскорт для гостей. Ни одна живая душа не посмеет усомниться в статусе графини фон Райс.

Я смотрела на эту невероятную пару — мудрую, властную герцогиню и несокрушимого маршала, вставших на мою сторону — и чувствовала, как внутри разливается пьянящая, чистая сила.

Они давали мне сцену. Самую роскошную сцену империи.

А сыграть на ней главную партию победительницы — это было моим прямым профессиональным долгом.

— Прекрасно, — я поднялась навстречу герцогине, протягивая руку. — Мы устроим такой прием, о котором эта империя будет помнить следующие сто лет. Готовьте приглашения, ваша светлость. «Вересковый Холм» открывает свои двери.

Беатрис крепко сжала мою ладонь, и на ее лице расцвела хищная, торжествующая улыбка:

— Берегись, столица. Мы идем.

— Чай с чабрецом в полночь — это либо признак нечистой совести, либо неизлечимой привычки работать без выходных, — раздался из полумрака библиотеки низкий, бархатный голос.

Я остановилась на пороге, держа в руках серебряный поднос с двумя дымящимися глиняными кружками и тарелкой с овсяным печеньем, которое Агата испекла на остаточном жаре вечерней печи.

Замок погрузился в долгожданную ночную тишину.

Герцогиня Сазерленд еще на закате укатила в свою загородную резиденцию в Нордтауне, пообещав поднять на уши всю аристократию по обе стороны хребта. Уставший Лео спал в своей комнате без задних ног, а старый Арчибальд после долгого обхода галерей наконец отправился на заслуженный отдых.

Я сменила дневной рабочий ритм на домашний: темно-серое шерстяное платье сидело свободно, манжеты на запястьях были расстегнуты, а тяжелая каштановая коса распущена по плечам и лишь слегка прихвачена на затылке гладкой костяной шпилькой.

Библиотека замка «Вересковый Холм» благодаря ожившим базальтовым каналам превратилась в самое уютное место во всей цитадели.

Двухъярусные дубовые стеллажи, уходящие под высокие сводчатые потолки, пахли старой кожей, сухим пергаментом и кедровым воском. В исполинском камине лениво потрескивали толстые сосновые поленья, бросая на паркет длинные янтарные блики.

За массивным дубовым столом, заваленным развернутыми картами приграничья и моими чертежами стропил, сидел Рейнар.

Он успел избавиться от официоза: тяжелый форменный мундир висел на спинке кресла, верхние пуговицы тонкой черной льняной рубашки были расстегнуты, открывая сильную шею и ключицы, а длинные рукава закатаны до предплечий, обнажая сухие, жилистые руки со старыми боевыми шрамами. Тяжелый полуторный меч в ножнах мирно покоился на каминной полке.

Грими спал тут же, на каменном выступе над очагом, свернувшись в гранитный бублик и тихонько посапывая.

— Работа без выходных, лорд Кроуфорд — это единственный способ не сойти с ума, когда на твоих плечах висит перестройка целого замка, — я подошла к столу и поставила поднос на свободный край от карт. — А вот что заставляет бодрствовать верховного маршала империи, которому на рассвете предстоит семичасовой переход до гарнизона?

Рейнар откинулся на спинку кресла, провел ладонью по лицу, стирая накопившуюся за день усталость, и посмотрел на меня снизу вверх.

В полумраке его стальные глаза казались темными, почти черными, а отблески пламени смягчали резкие, хищные черты лица.

— Привычка, — просто ответил он, беря с подноса горячую кружку и с наслаждением вдыхая травяной пар. — На границе, если командующий спит больше четырех часов подряд, его либо будят докладом о прорыве, либо уже не будят вовсе.

Он сделал глоток и благодарно кивнул:

— Мята и чабрец. Вы варите этот настой лучше, чем личный травник императорского двора. Садитесь, Верадель. Хватит стоять надо мной, как строгий ревизор.

Я выдвинула второе кресло, села напротив и обхватила свою кружку ладонями, наслаждаясь живым теплом обожженной глины.

Между нами лежала подробная топографическая карта Северного рубежа.

Я скользнула взглядом по чернильным линиям: цепочка горных форпостов, перевалы, замерзшие реки и наш «Вересковый Холм», стоящий в самом узком горлышке ущелья, словно замок на гигантских воротах.

— Теперь я понимаю, почему этот замок так важен для вас, Рейнар, — негромко произнесла я. — Дело не в моей землянике и не в старых налогах Джулиана. «Вересковый Холм» держит весь фланг Белых Скал.

Маршал посмотрел на меня с тем редким выражением лица, с каким опытные гроссмейстеры смотрят на соперника, только что прочитавшего сложнейшую комбинацию на десять ходов вперед.

— Верно, — он провел пальцем по линии хребта. — Если этот узел замерзает, перевал закрывается льдом на девять месяцев в году. Снабжение гарнизонов падает втрое, а дикие твари из-за хребта начинают просачиваться в нижнюю долину. Предыдущие наместники только разворовывали казну и слали в столицу липовые отчеты.

Он поднял на меня тяжелый, серьезный взгляд:

— За десять дней вы сделали для обороны Севера больше, чем военное министерство за последние двадцать лет. Вы накормили людей, дали им работу, восстановили кровлю и запустили древний термальный купол. Люди в деревне готовы молиться на вас.

— Люди просто хотят жить в тепле и получать честную плату за свой труд, — покачала головой я. — В этом нет никакого героизма. Это обычный менеджмент… то есть, правильное ведение хозяйства.

— Не прибедняйтесь, Верадель, — в голосе Рейнара прозвучала мягкая, почти интимная усмешка. — Я видел сотни знатных дам. Они умеют падать в обморок, плести интриги из-за шелковых лент и разорять мужей на балах. Но я ни разу не встречал женщину, которая в одиночку, будучи выброшенной на мороз с одним сундуком, встала бы у плиты, взяла в руки чертежи и заставила замолчать верховного маршала короны.

Я тихонько усмехнулась, глядя в пляшущие языки пламени:

— Когда тебя предают те, кому ты доверяла больше жизни, у тебя остается ровно два пути. Первый — лечь на пол, упиваться жалостью к себе и ждать, пока тебя засыплет снегом. Второй — встать, отряхнуть пыль с коленей и начать строить свою жизнь заново. Так, чтобы ни одна сволочь больше не могла выбить у тебя почву из-под ног.

Рейнар замер с кружкой в руке.

Его взгляд стал глубоким, проницательным, проникающим под самую кожу:

— Джулиан Моро был слепцом. Абсолютным, непроходимым глупцом.

— Джулиан был всего лишь слабым человеком с непомерными амбициями, — ровно отозвалась я, отпивая глоток горячего взвара. — Такие мужчины не терпят рядом с собой сильных женщин. Им нужна податливая кукла, на фоне которой они кажутся себе великанами. А когда кукла вдруг начинает думать своей головой и задавать неудобные вопросы о растраченных деньгах — ее объявляют сумасшедшей и вышвыривают вон.

— Вы любили его? — вопрос прозвучал тихо, почти осторожно, без тени праздного любопытства.

Я посмотрела Рейнару прямо в глаза.

В них не было ревности или светской пошлости. Там было глубокое, взрослое желание понять, какие раны скрываются за моим ледяным спокойствием.

— Верадель, которую он знал — возможно, когда-то любила, — честно ответила я. — Но та женщина умерла в кабинете нотариуса, когда он швырнул мне в лицо бумаги о разводе. А я… я слишком ценю свое время и свою свободу, чтобы тратить их на сожаления о прошлом.