У мальчика задрожали губы. По щеке скатилась одинокая слезинка, которую он тут же стыдливо смахнул рукавом, после чего бережно, одними кончиками пальцев, коснулся полированной латуни циркуля.

— Я… я никогда вас не подведу, миледи Верадель, — хрипло, ломающимся подростковым голосом произнес он. — Клянусь честью рода. Я каждую черточку по десять раз проверять буду.

— Верю. А теперь бери рейсфедер, заправляй тушь и садись за развертку второго этажа. Нам нужно нанести трассировку водяных каналов.

В этот момент из вентиляционного отверстия под потолком с грохотом и довольным урчанием вывалился Грими.

Каменный фамильяр приземлился аккурат на спинку моего кресла, обдав нас запахом нагретого базальта и сушеной мяты. На его шее болталась тонкая медная цепочка, на которую он сам нацепил старую шестеренку — видимо, в качестве знака отличия.

— Докладываю по объекту! — проскрипел он, деловито почесывая когтем пузо. — В западном крыле в шахте третьего яруса я выбил каменную пробку. Заслонки встали на боевой взвод. Горячая вода пошла в гостевые покои и в малый бальный зал! Теперь там можно хоть в одних панталонах ходить, тепло держится как в бане!

— Умница, Грими, — я погладила его между жесткими каменными ушками, отчего горгульчонок зажмурился и издал звук, похожий на работу маленькой камнедробилки. — Протечек в перекрытиях нет?

— Обижаешь, хозяйка! Древняя кладка держит давление в десять атмосфер! Там трубы из красной бронзы толщиной в два пальца, их даже тролли не прогрызут. Кстати, я на чердаке поймал жирного голубя. Хотел сожрать, а к лапе записка привязана была.

Я мгновенно подобралась:

— Какая записка? Где она?

Грими полез лапой за пазуху и вытащил крошечный, туго скрученный цилиндрик плотной бумаги, перевязанный шелковой нитью.

Я развернула послание.

Почерк был мелким, торопливым, без подписи:

«...замок фон Райсов проявляет аномальную тепловую активность. Снежный покров в радиусе полумили сошел. Ведутся масштабные строительные работы, закупаются стройматериалы в гильдии Нордтауна. Ссыльная графиня финансирует работы серебром и золотом неизвестного происхождения. Срочно высылайте инспекцию...»

— Голубь летел в сторону столицы, — хмыкнул Грими. — Но я ему крыло малость подбил, а записку конфисковал. Сидит теперь в клетке у Агаты на кухне, овес трескает.

Я медленно скомкала бумагу и бросила ее в горящий камин. Огонь мгновенно слизнул предательские строчки.

Слежка. Кто-то из лавочников Нордтауна или местных приказчиков оказался на жаловании у столичных ищеек Джулиана или самого Тайного совета.

Впрочем, наивно было полагать, что такое преображение замка останется незамеченным. Зимняя земляника и дымящиеся трубы на краю империи не могли не привлечь внимания. Вопрос был лишь во времени.

В полдень в замке объявили часовой перерыв.

Мы спустились в Главный зал.

То, что еще неделю назад представляло собой ледяной, продуваемый сквозняками склеп с инеем на стенах, теперь преобразилось до неузнаваемости.

Огромный камин гудел ровным, мощным пламенем. Пол из черного базальта был выметен до блеска и отдавал приятным сухим теплом. Вдоль стен стояли длинные деревянные столы, за которыми шумно и весело обедали три десятка рабочих.

Агата в белоснежном фартуке вместе с двумя деревенскими девчатами, нанятыми ей в помощь, ловко разносила огромные глиняные миски с наваристыми щами на говяжьих мозговых косточках и пышные караваи свежего ржаного хлеба.

Мужики ели жадно, с кряхтением и причмокиванием, нахваливая замковую стряпню. В зале стоял густой аромат чеснока, укропа и свежеиспеченного хлеба.

Едва я вошла в зал, шум мгновенно стих. Рабочие разом поднялись со скамей, склонив головы:

— Здравия вашей светлости! Спасибо за сытный стол, матушка-графиня!

— Приятного аппетита, мужчины. Садитесь, ешьте спокойно, — я махнула рукой, и зал снова наполнился дружелюбным гулом.

Я подошла к дальнему столу, где сидел староста Гордон, неторопливо хлебавший суп деревянной ложкой.

— Гордон, — тихо позвала я.

Старик тут же отложил ложку и вытер бороду рушником:

— Слушаю, миледи Верадель.

— В деревне чужие люди появлялись за последние пару дней?

Староста помрачнел. Его выцветшие глаза сузились:

— Вчера вечером на почтовую станцию прискакал всадник в сером дорожном плаще. Лошадь загнал до пены. Расспрашивал трактирщика про замок, про огонь над башнями, про ярмарку… Лошадь сменил и унесся по тракту в сторону наместничества.

— Понятно, — кивнула я. — Значит, времени у нас меньше, чем я рассчитывала. Гордон, распорядитесь: к вечеру среды перекрытие западной галереи должно быть завершено полностью. Окна застеклить, внешние ворота навесить на новые кованые петли и укрепить дубовыми брусьями изнутри.

— Сделаем, миледи. Мужики в две смены встанут, при свете факелов работать будем, а к среде цитадель закроем наглухо, — твердо пообещал староста.

К вечеру среды работы действительно были закончены.

Западное крыло замка стояло под новой, сверкающей свежим железом крышей. Ворота были заперты, караульные помещения надвратной башни прогреты, а в оранжереях наливалась спелостью вторая партия земляники.

Я поднялась на верхнюю площадку центрального донжона.

Ветер на высоте срывал капюшон накидки. Небо над Белыми Скалами затянуло тяжелыми, свинцово-черными тучами, предвещавшими колоссальный северный буран. В воздухе уже кружились первые редкие, крупные хлопья колючего снега.

Я посмотрела на юг, туда, где за горным перевалом терялся почтовый тракт.

Где-то там, сквозь начинающуюся метель, к «Вересковому Холму» уже двигались те, кто привык ломать чужие судьбы и забирать всё силой.

Но я больше не была беззащитной ссыльной графиней.

За моей спиной стоял теплый, неприступный замок, ожившая магия Древних и три десятка верных людей, готовых защищать свой новый дом.

Я поправила костяную шпильку в волосах, плотнее запахнула шерстяную накидку и тихо произнесла в надвигающуюся тьму:

— Ну что ж. Приезжайте. Мы готовы к встрече.

Метель ударила в западную стену донжона с такой яростью, словно гигантский зверь бросился на скалы всем телом.

Стекла в новеньких дубовых рамах протяжно зазвенели, но выдержали: пуццолановый раствор Бруно схватился намертво, не пропустив внутрь ни единого ледяного сквозняка.

Я спустилась по винтовой лестнице с дозорной площадки, скинула с плеч тяжелую дорожную накидку и аккуратно повесила ее на кованый крюк у входа в главный зал.

Шерстяное темно-сливовое платье привычно мягко облегало фигуру, длинная каштановая коса была плотно уложена на затылке и закреплена гладкой костяной шпилькой. Никакой пышной столичной мишуры, только строгость линий, безупречная посадка и абсолютная внутренняя собранность.

В главном зале царила та благословенная, уютная атмосфера, ради которой стоило пройти через все унижения столичного развода.

В исполинском камине гудело жаркое, ровное багровое пламя. Пол из черного базальта отдавал сухое, целебное тепло, заставляя забыть, что за трехметровыми стенами бушует смертоносный полярный буран. В воздухе витал упоительный дух запеченной с брусникой баранины, свежего ржаного хлеба и сушеной мяты.

За длинным дубовым столом сидел Лео, обложившись чертежами. Мальчишка с высунутым от усердия кончиком языка выводил рейсфедером тушевую рамку на плане будущих теплиц.

На широкой каминной полке, свернувшись в гранитный клубок и прикрыв нос кожистым крылом, сладко посапывал Грими, изредка выпуская из ноздрей крошечные струйки сизого дымка.